Свежий начальник - Ашот Аршакян

Мы с Вовиком договорились, что последнюю сигарету я выкурю перед электричкой. Вовик уже занял места, а я стою в тамбуре, и, как проводник поезда дальнего следования, встречаю опаздывающих пассажиров. Затягиваюсь. Действительно, пока дым клубится и оседает в моей груди, кажется, что курю я в последний раз, что больше никогда я не буду просыпаться, кашляя и отхаркиваясь, что теперь смогу бегать дальше, чем на двадцать метров, не сгибаясь от отдышки, и мне не будет стыдно перед некурящими…

«Едем спасаться!» — Предложил Вовик накануне. — «Не пьем… Ты — не куришь!»

Я согласился. Выдул с утра пол пачки «Явы», по дороге на вокзал еще три сигареты… В общем, накурился впрок.

Добираемся с пересадками. С электрички на автобус. От автобусной остановки пешком по тропинке.

Непривычно. В кармане брюк только зажигалка, и нет пачки сигарет… Нет пачки! Вроде и удобней, и дышится легче, ведь воздух чистый… Я люблю дымить на чистом воздухе. Сидеть у костра, прикуривать от тлеющего прутика…

Вовик рассказывает, что рядом с поселком есть речка: в ней водятся щуки. В детстве он нашел у берега противотанковую мину и немецкий штык… Показывает мне пакетик с рыболовной сетью.

— А что она такая маленькая? — спрашиваю я.

— Да ты что?! Ее хватит чтобы перегородить русло… Смотри, я вчера купил две таких.

Сеть меня не впечатляет: она из тонкой зеленой лески… Две скомканные сети даже меньше, чем одна сигаретная пачка.

Я иду, опустив голову — окурков нет.

На участке у Вовика: сосна, две березы, самодельная коптильня для рыбы. Дом щитовой, гараж двухэтажный кирпичный. В гараже — автомобиль «Победа» и ее ровесник — мотоцикл «Сатурн». В последний раз «Победа» ездила два года назад. Вовик катался на ней со своим другом Пашей, тот сидел на пассажирском сидении и держал на коленях пятилитровую стеклянную банку с бензином, из этой банки тянулся шланг куда-то под приборную панель. Такой бензобак они придумали с перепоя, и в тот раз снесли забор и увязли далеко от поселка.

Готовим снасти. Я нашел четыре рейки, Вовик прикрепил к ним сети. Отремонтировали два «телевизора».

— Надо надуть лодку, — говорит Вовик, вытаскивая из гаража бесформенный кусок резины. — Насоса нет.

— Давай я! — мне хочется хоть чем-то занять свои легкие.

Надуваю. Через полминуты кружится голова, как будто покурил после долгого перерыва.

Сети решили ставить вечером: проверим их утром. Перед тем, как идти на речку, переодеваемся. У Вовика в доме бардак. Раскиданы книжки, журналы, детские игрушки, одежда. Я подбираю себе понтовую красную рубаху, в которой не стыдно было бы показаться на культуртрегерской презентации. Вовик выдает мне резиновые сапоги и спортивные штаны с лампасами.

Уже май, но будни, поэтому на улице никого нет. Я взялся нести и лодку, и снасти: ощущаю в себе нервную силу. Вовик заложил руки за спину, идет бодро, чуть согнувшись. Мне он напоминает Ленина из кинофильма, когда тот, так же с руками за спиной меряет шагами кабинет в Смольном.

Речка узкая, очень красивая. Мы с Вовиком еле помещаемся в лодке. Вода почти переливается через борт. Сидим, нагруженные «телевизорами» и сетями. Вовик гребет. Впрочем, это сильно сказано — гребет: речка сама медленно относит нас по течению. Вовик только подгребает в нужном направлении. Сети цепляем к веткам, клонящимся с берега к воде. Вовик говорит что-то о быстринах, перекатах и омутах… и о бобрах, которые запрудили речку далеко, почти у Нарофоминска, куда бы мы могли доплыть к ночи, если бы захотели.