Похищение сабинянок - Борис Косенков

– Значит, нашли? А, товарищ лейтенант?

– Кого?

– Да убийцу же!..

Витек нетерпеливо ерзал на стуле, ухватившись обеими руками за сиденье.

– Нашли?..

Круглолицый, подчеркнуто медлительный следователь военной прокуратуры хорошо отрепетированным движением извлек язычок синеватого пламени из дорогой газовой зажигалки, причмокивая, раскурил прямую «английскую» трубку. Вкусно запахло медком.

– Так как же, товарищ лейтенант? А? Дело ясное? Да ведь?..

Лейтенант невозмутимо выдохнул замысловатую струйку дыма, не спеша расстегнул ладно сшитый китель с новеньким ромбиком на груди.

– Что вы так волнуетесь, товарищ Шелудько? – произнес он наконец.

– Так ведь случай-то какой!.. И Мих… Что с ним?..

– Ничего особенного. Приболел, сейчас выздоравливает… Вы лучше расскажите-ка еще разок, что с вами произошло. Со всеми подробностями.

Витек обиженно поджал губы, откинулся на спинку стула и заговорил, будто читая вызубренное наизусть стихотворение:

– Дело было на вокзале. Мы с ефрейтором Михайловым несли патрульную службу в соответствии с графиком…

– Все, – сказал начальник патруля, – свободны, Можете отправляться в часть. Смотрите, нигде не задерживайтесь, я позвоню, проверю. Вопросы?

– Нет вопросов! – гаркнул за двоих Витек.

Оставшись одни, солдаты в нерешительности переглянулись.

– Ударим по мороженому? – ефрейтор Виктор Тарасович Шелудько, а для друзей попросту Витек, громко причмокнул губами, изображая несказанное наслаждение. Его напарник, тоже ефрейтор Михаил Михайлович Михайлов, более известный как М-3, Мих-Мих или просто Мих, молча кивнул в знак согласия. Два высоких, уверенных в себе парня в отутюженной парадной форме с множеством ослепительно надраенных пуговиц, лычек, значков и эмблем дружно зашагали, пересекая зал ожидания.

Вокзал был стар и определенно мал для огромного промышленного города, который километров на тридцать протянулся вдоль стонущей от почти непосильного напряжения железнодорожной магистрали. В любое время года в этом грязновато-сером двухэтажном здании лежали, сидели, ходили, спали, пили, пели и ругались тысячи людей из бесчисленных градов и весей обширной и разнообразно расселенной России. Элегантные чемоданы и бесформенные узлы, корзины и бидоны, мешки, сумки, пакеты, авоськи, словом, все, что только можно было втиснуть в нутро многострадальных цельнометаллических вагонов, – все это в самых неожиданных сочетаниях загромождало и без того тесное, да еще и урезанное для размещения лотков, киосков, закусочных и прочей нужности помещение вокзала.

За прошедшие сутки солдаты настолько притерпелись к этой толкотне, что почти уж и не обращали на нее внимания. Торопиться им было некуда, и они, чрезвычайно довольные таким редкостным для армии состоянием, чинно двигались в сторону буфета.

Внезапно Витек затормозил. Его поднятая нога повисла в воздухе, помедлив, он опустил ее чуть в сторонке. Нагнувшись, он поднял с замусоренного пола часы с браслетом.

– Мих, гляди, браслет какой! Японский, что ли?

Мих взял у товарища часы, вгляделся. Простенькие, в потертом, видавшем виды корпусе, марки «Ракета» – точно такие же, как были у него, он еще разбил их недавно на учениях. Зато браслет…

Две плоские змейки, покрытые выпуклыми ребристыми чешуйками, о двух головах каждая, тесно переплелись не то в смертельной схватке, не то в жаркой страсти. Челюсти намертво сцеплены. На ощупь змейки прохладные, скользкие…

Мих смотрел на змеек, и ему вдруг почудилось, что они – живые. Тела их чуть заметно подрагивали, по зеленоватой коже прокатывались мелкие судороги. Невиданные – то ли ромбические, то ли крестообразные глаза, по четыре на каждой головке, красновато переливались.

– Какой скользкий, – сказал Мих. – Как намыленный…

И рука, что ли, у него дрогнула – неожиданно выронил часы.

Реакция лучшего футбольного вратаря части сработала безотказно. Резкий наклон, подгребание левой рукой – и браслет, проскочив ладонь, прочно охватил запястье.