Ангел-хранитель - Владимир Сотников

Еще через мгновение Лида поняла, что и сам этот волк лишь показался ей, почудился. Нет никого на Оборотневой пустоши, только колышется сухая осенняя трава.

Вскочив с порога баньки, Лида бросилась к усадьбе.

Она бежала по пустоши, потом по парковым аллеям и остановилась, только когда услышала:

– Лидия Андреевна!

Паша Кондратьев стоял под окнами усадебного дома. Остановившись у крыльца, Лида молча смотрела на него. Даже чудесная боттичеллиевская красота младшего Кондратьева вызывала у нее теперь дрожь, хотя в нем-то уж точно не было ни малейшего сходства с его отцом.

– Вот. – Паша протянул Лиде бумажный листок. – Это вам.

Лида машинально взяла листок, развернула.

– А Надя… – спросил Паша. – Как она? Можно к ней зайти?

Лида подняла глаза от записки. Несколько мгновений она не понимала, о чем он спрашивает.

– Возьми, – наконец выговорила она, возвращая ему листок. – Отдай обратно.

Но Паша спрятал руки за спину и, помотав головой, попятился и быстро пошел прочь через парк.

– Не могу, – не ему уже, а в мертвенную пустоту сказала Лида. И, помолчав, твердо повторила: – Нет. Не смогу.

«Отчего вода не бьет? Иссяк источник».

Зачерпнув пригоршню воды, неподвижно стоящей в мраморной чаше, Федор плеснул ее себе в лицо. Но даже не вздрогнул: холод у него внутри был сильнее, чем холод воды. Потом замер. Потом обернулся и увидел Лиду. Она стояла в шаге от него, но шага к нему не делала.

– Лида!

Федор хотел обнять ее, но она отстранилась и еле слышно сказала:

– Не надо.

– Да я понимаю, – вздохнул он. – Мне тоже тяжело…

– Тебе – иначе.

Он не знал, что сказать на эти ее слова. Наверное, иначе. Но… и что из того?

Федор зачем-то кивнул на источник и сказал:

– Родник иссяк.

– Все иссякло.

Нет, не мог, не хотел он перебрасываться бессмысленными словами! И с кем!..

– Лида, давай вместе уедем, – сказал Федор.

– Куда? – усмехнулась она.

Было в ее усмешке что-то необычное, непривычное, а потому пугающее. Если бы оставалось еще для него что-либо пугающее на белом свете.

– В Москву, – сказал он. – Или в Сибирь. Я назначение попрошу. Да хоть куда! Не могу я здесь теперь… – И почти жалобно добавил: – Только и живу, когда о тебе думаю.

Федор положил руки ей на плечи и притянул к себе. Но она снова отстранилась.

– Не надо, – сказала Лида. – Кончено.

– Что кончено? – не понял он.

– Все. Между нами кровь. Не переступить.

Она наконец подняла глаза. Федор почувствовал, как холод пробежал у него по спине от ее взгляда.

– Ты… что? – с трудом выговорил он. И воскликнул: – Почему?!

Глядя на него все тем же незнакомым взглядом, Лида произнесла жестко, раздельно:

– Твой отец. Убил. Моего отца. Этого не избыть. – И добавила с невыносимой тоской и горечью: – Лучше бы он и меня убил тоже.

Она повернулась и пошла прочь. К дому, где лежал в гробу ее отец.

У последнего перед домом поворота аллеи горел костер. Лида ускорила шаг: в парке мог оказаться кто угодно, и хотя сама она охвачена бесстрашием равнодушия к собственной участи, но Надя и Вера… Что, если им грозит опасность?

Вера стояла у небольшого костра и бросала в него тетрадки, предварительно разрывая их в клочки. Лида разглядела на обложках тетрадей изображения золотой розы из Ангеловской коллекции. Такие тетрадки, специально заказанные в московской типографии Левенсона, подарила им когда-то мама. Говорила: «Вот, девочки, станете вы большие и будете вести дневники, поверять моим тетрадкам свои девические тайны…»

– Что ты делаешь? – спросила Лида, подойдя.

– Уничтожаю свидетельства своей глупости. Прощаюсь с иллюзиями прошлого, – не глядя на нее, ответила Вера. – Отец Владимир пришел Псалтырь читать, у меня сил больше нет.

– Прости, – сказала Лида. – Я иду к папе.

– А где ты вообще была?

– Тоже прощалась с иллюзиями прошлого, – усмехнулась Лида.

– С Федором встречалась? – бросив быстрый взгляд на сестру, догадалась Вера.

– Расставалась.

– В каком смы… – начала было Вера. И ту же воскликнула: – Но он же тебя спас!

Мало кто уловил бы логику в том, что сказала Лида, но Верин ум всегда был быстр и точен, и мотивы человеческих поступков она понимала мгновенно.

Впрочем, Лиде было не до того, чтобы обращать внимание на сообразительность сестры.

– Лучше бы его отец и меня убил, – безучастно проговорила она.

– Почему это лучше? – пожала плечами Вера. – И вообще, твое отношение к Федору просто несправедливо!

Почему-то именно эти слова развеяли Лидину безучастность.

– Не говори о справедливости, прошу тебя! – В ее голосе зазвенели слезы. – Справедливо, что папа убит?! – Она задохнулась, замолчала, потом тихо выговорила: – Как теперь жить, Вера? Душа – мертвая. Ничего больше не могу. Ни любить, ни жить.

Лида ушла в дом. Вера проводила ее взглядом, швырнула в костер обложку от последней тетради и бросилась в парк.

Федора она догнала у дальней калитки, через которую из парка можно было выйти прямо на Оборотневу пустошь, раскинувшуюся между усадьбой Ангелово и деревней.

– Федор! – окликнула его Вера. Он молча смотрел, как она бежит к нему по аллее. – Федор! – повторила она задыхаясь. – Лида не права! Она сейчас в таком состоянии… Нет, что-то я не то говорю… В общем, ты не должен обращать внимание. Лида придет в себя, и все наладится.

Выслушав Верину тираду, Федор молча пошел дальше.

– Но ты же не оставишь?! – воскликнула она.

– Кого? – Он обернулся.

– Нас всех. Федя, что же мы будем делать? – жалобно проговорила Вера. – Лида сама не своя, Надя вообще онемела. Говорить не может, представляешь?

– Не оставлю, – невесело улыбнувшись, сказал он.

– Ты… Ты настоящий! – выпалила Вера. – Сильный!

Она провожала его взглядом, пока он не скрылся из виду, а потом воскликнула:

– Дура! Господи, какая же Лидка дура!