Маленький друг - Донна Тартт

На следующее утро Харриет проснулась совершенно разбитая — вечером она не приняла ванну, и теперь все простыни были покрыты тонким слоем песка. Всю ночь ей снились кошмары: извивающиеся корзины, сплетенные из змеиных тел и издающие тяжелый запах мертвечины, прыгающие тени, осколки камней. Непостижимым образом они переплелись с картинками из ее детской книги о Рикки-Тикки-Тави, на которых все были изображены такими милыми и симпатичными: и большеглазый Тедди, и его верный мангуст, и даже Наг и Нагайна. Но внизу страницы находился еще кто-то, связанный, с заткнутым ртом, он мучился, страдал, и Харриет должна была спасти его, но не знала как.

В то время как Харриет, ненадолго выныривая из своих кошмаров, опять погружалась в них, Хилли внезапно проснулся и подскочил на постели так резко, что ударился головой о потолок. Вечером он примчался домой в таком ужасе, что забрался на вторую полку двухэтажной кровати, которую он когда-то делил с Пембертоном, ногой оттолкнул лестницу и сжался в комок под одеялом. Сейчас он виновато огляделся по сторонам, хотя в комнате никого не было, спрыгнул на пол, приоткрыл дверь в коридор и выглянул наружу.

Дом поразил его своей тишиной. Хилли прокрался на кухню, насыпал себе кукурузных хлопьев и залил молоком. Немного поколебавшись, он отнес завтрак в гостиную, сел на диван и включил телевизор. Передавали очередное шоу с участием знаменитостей. Хилли прихлебывал свои хлопья, но они казались ему совсем безвкусными, даже не сладкими.

Где же родители? В пустом доме было как-то неуютно. Хилли вспомнилось кошмарное утро после того памятного вечера в гольф-клубе, когда они с его кузеном Тоддом стащили из чьего-то незапертого «линкольна» початую бутылку рома и выпили ее почти наполовину. Что было потом, Хилли помнил смутно. Вроде бы они поехали кататься в тележке для гольфа и въехали в дерево, а потом ложились на траву и скатывались вниз по крутому склону за площадкой для гольфа. Взрослые в это время мирно беседовали на ступенях клуба, закусывая шампанское жареными колбасками и клубникой. Потом, когда у Хилли схватило живот, Тодд посоветовал ему пойти в буфет и съесть как можно больше десертов, ничем их не запивая. Потом Хилли рвало прямо на чей-то «кадиллак», стоящий на парковке, а Тодд хохотал так, что его веснушчатое лицо побагровело. Хилли в тот вечер каким-то образом умудрился добраться до дома и лечь спать, а наутро он проснулся в такой же тишине и пустоте — все уехали провожать Тодда и его отца, а Хилли с собой не взяли.

Тот день стал самым ужасным днем в его жизни — не в силах ничем занять себя, он слонялся по дому, тщетно пытаясь хоть отчасти восстановить в памяти ход вчерашних событий, страшно беспокоясь о том, что его ожидает по возвращении родителей. Наказание действительно не замедлило последовать: довольно жестокая порка, отобрали все карманные деньги, чтобы хоть отчасти возместить ущерб владельцу тележки, заставили написать униженное письмо с мольбой о прощении и запретили смотреть телевизор на сто лет вперед. Отец не разговаривал с ним в течение двух месяцев, и даже обожающая мать смотрела на него сурово. «Я только одного не понимаю, — сказала она глухо, не глядя ему в глаза, — где ты научился воровать?» Ну и конечно, Тодд — семейный гений — легко отделался, свалив всю вину на Хилли.

И теперь, под монотонный смех и рукоплескания участников телешоу, Хилли откинулся на подушки дивана, закрыл глаза и попытался вспомнить вчерашние события. От них веяло ужасом. Но, в конце концов, что такого он сделал? Ничего не поджег, не сломал, не испортил. Даже ту змею они не украли — она так и осталась лежать под домом. Ну да, конечно, он выпустил несколько змей из корзины, но что тут удивительного, это же штат Теннесси, здесь змей такое количество, что если двумя-тремя станет больше, никто и не заметит! Собственно, все, что он сделал плохого, — это открыл одну задвижку, совсем ерунда. Другое дело, что Ратклиффы наверняка узнали его, когда он врезался в живот Фаришу, хорошо еще, что Харриет их немного отвлекла.

Кстати, а что с Харриет? Он только сейчас вспомнил о ней — вчера ему было не до нее. Он, как заяц, понесся домой, прыгая через изгороди, и остановился только у себя во дворе. Красный, запыхавшийся, он прислонился к стене родного дома, немного отдышавшись, приоткрыл дверь, прислушался — родители в гостиной смотрели телевизор. Надо было хотя бы заглянуть к ним в комнату, сказать «Спокойной ночи!», но он боялся выдать себя дрожащим голосом или бегающим взглядом.

Харриет? Видеться с ней ему совершенно не хотелось — одно ее имя напоминало ему о том, что хотелось забыть. Бог ты мой, во что она его втянула? Теперь эти ужасные Ратклиффы его не забудут. А вдруг они уже его выследили? Что будет, если одноглазый Фариш явится к ним домой?

К дому подъехала машина, и Хилли в испуге вскочил и бросился к окну — уффф, пронесло, просто вернулся из магазина отец. Хилли плюхнулся обратно на диван и попытался принять свою обычную непринужденную позу чуть скучающего невинного сына, но невольно все время подбирал ноги, прислушиваясь к звукам, доносящимся со двора, и пытаясь угадать, в каком настроении приехал отец. В конце концов, нервное любопытство одержало верх, и Хилли тихо подошел к окну и встал за занавеской, жадно вглядываясь в выражение лица своего предка. Однако отец выглядел вполне спокойным, даже сонным — впрочем, за дымчатыми стеклами очков его глаза было сложно рассмотреть.