Маримба! - Наталия Терентьева

– Можно за бесплатный пролет… – подала голос Маша.

– Ха! Ты в Америку опять собралась? Раз уже слетали, денег хватило на билет и на кока-колу, еще слетаете! Я вот в Америку не летала и не полечу, даже если мне заплатят.

– Я – в Америку? – возмутилась Маша. – Да мы же еще осенью голосовали против Америки, Марина Алексеевна! Я всегда против Америки! Я даже английский из принципа не учу, у меня по английскому двойка, у кого угодно спросите…

– Да? – подозрительно взглянула на нее француженка. – А ты-то что против? Богатая вроде…

– Я – за Россию.

– Ну ладно, – недовольно кивнула француженка. – Я тоже за Россию. Но я еще – за Африку! Мои лучшие друзья – из Африки.

– А негров в Америке теперь везде выбирают! – лениво вмешался Перегудский.

– Да! – засмеялась Катька. – И в кадре должен быть хотя бы один негр, хотя бы на заднем плане. Так положено. А если фильм снимают сами негры, то за весь фильм может не быть ни одного белого. Как у Эдди Мёрфи.

– Эдди Мёрфи – негр? – удивилась Маша. – Но он же такой красивый…

– Негры – самая древняя и первая раса на Земле, от них вся культура и цивилизация! – четко объяснила француженка. – Кстати, а что я вам задавала?

– Ничего, – развела руками Маша.

– Нет, не правда… Сейчас… – француженка потыкалась в электронном журнале, ничего там не нашла. – Что, правда ничего не задавала? Я что-то такое помню… Данилевская, ну-ка, что я задавала?

Катька задание делает всегда, даже в двенадцать ночи. Но подвести Машу, которая умоляюще сложила руки и преданно смотрела на Катьку, она не могла. Маша – не подружка. Но подвести Катька ее не могла.

– Что молчишь, Данилевская? – француженка встала, широко расставив полные ноги. Эх, если бы она могла поставить Катьке все возможные и невозможные двойки…

Катьку она не любила особенно, за спокойствие, за то, что ее невозможно подловить, за то, что она непонятно как, говорит без акцента по-французски – ведь Марина Алексеевна этому не учит… Вообще за то, что ее – не подловить!

– Не сделала задание? – грозно повторила француженка.

– Я вот лично… – подал голос Косяша, который до этого отсутствовал в классе по причине бурной жизни ВКонтакте. – Я не за негров. Я… – за мусульман!

Вряд ли Косяша стремился выручить именно Катьку. Просто он не хотел, чтобы верх неожиданно взяла француженка.

– Ты?! Ты за… – француженка захохотала. – Косин-то у нас… А крест зачем носишь? Ну-ка, у тебя что на цепочке… – она подошла к нему и попыталась посмотреть косяшинский крестик.

– Не-ет… – жеманно увернулся Косяша. – Меня не надо трогать…

– Его не на-адо трога-ать… – передразнил Перегудский. – Он не такой, как мы-ы…

– А! – обрадовалась француженка неожиданному острому повороту темы и отступила на пару шагов от Косяши. – А!.. Так-так-так… Вот мы сейчас и проверим… На какой планете мы живем… Ну-ка, проявите свою гражданскую позицию! Голосуем! Кто за мусульман?

Дети переглянулись, кто-то один поднял руку.

– Так… ясно… А кто за голубых? Нет! – француженка решительно махнула рукой. – Мы не так сделаем. Чтобы не было возможности спрятаться в кусты. Вопрос поставим так: кто за мусульман, а кто – за голубых?

– А если я ни за тех, ни за других? – удивилась Маша.

– Значит, ты – трус! – четко ответила ей француженка. – Так, задание всем понятно?

– А это задание на дом? – спросил кто-то.

– Нет, это задание для вашей совести! Сосредоточиться надо и понять, кто…

В дверь заглянула замдиректора.

– Все в курсе насчет Масленицы? На следующей неделе, от класса – номер и блины. Данилевская, в сарафанах придешь, выступишь? Кокошник там, как положено, да? Колорит чтобы, наш, национальный! Все, ну ты не подведешь!

Катька кивнула. В сарафанах в школе она не очень любила выступать, но если замдиректора увидела ее на будущем концерте в сарафане – не поспоришь.

Когда за географичкой закрылась дверь, француженка громко засмеялась:

– Евреи в сарафанах – вот это по-нашему! Широкая русская душа! И медведи у нас в сарафанах, и евреи…

– Марина Алексеевна… – Маша Пузовкина с осуждением попыталась прервать француженку.

Катька же хохотала вместе с остальными.

– Кать, ты лучше медведя! – заверял Катьку Косяша. – Я тебе точно говорю!

Даже Перегудский смеялся, громко ухая и переваливаясь по парте.

Француженка не смеялась. Она пошла открыла настежь окно и встала у него. Дети, сидящие рядом с окном, заерзали, забурчали, смеяться перестали и начали пересаживаться на другие парты.

– Холодно, Марина Алексеевна, зима… Закройте, пожалуйста!

– Зима? Так у вас же Масленица, оказывается! Значит, зиме – конец! Весне – дорогу! А то как-то нелогично…

Почему-то идея Масленицы очень не понравилась француженке, сбила ее с мысли, испортила настроение.

– А вообще я, знаете, что вам скажу? Блины у нас, у русских, – это поминальное блюдо. И точка. На поминках блины едим. С киселем. И с… этой… рисовой…

– С кутьей, – подсказала, вздохнув, Катька.

– Да! А масленица – полное варварство, язычество! Огонь, костер… Вот где ты, Косин, собираешься, жечь чучело, мне интересно?

Косин от неожиданно даже привстал:

– Я? Жечь чучело?

– Да! На Масленицу не блины надо жрать, а чучело жечь! Главное событие! Вы что, не знали? Какие же вы гимназисты после этого? Гимназисты… Ни бе ни ме…

– Марина Алексеевна, – примирительно попросила Маша, – спойте нам что-нибудь, пожалуйста!

– Да, да, спойте! – поддержали ее остальные.

– Спеть? – нахмурилась француженка. – Да у меня от всех этих разговоров не то что петь, а разговаривать охота отпала. Тебя, кстати, Пузовкина, первую в армию заберут, когда у нас введут всеобщую воинскую повинность. Я тебе обещаю. Вот там тебе в армии и споют, и станцуют по полной. Та-ак! Тетрадки открыли, пишем… Число какое у нас сегодня? Данилевская, диктуй по-французски!

– Oui, bien sur, – вздохнула Катька. – Toujour est Jeudi, Fevrier, le dix-neuf…

– Вот именно, Данилевская, что лё диз нёф, и никуда ты от этого не денешься… Умная ты или глупая, еврейка или русская… Набекрень у тебя мозги или нормальные, обычные… Никуда нам не деться… Все как-то идет, без нас, и нас не спрашивают, хотим мы или не хотим…

Она села за свой стол. Посидела. Встала, закрыла окно. Опять села, сложила ровно все разбросанные ручки, ластики, карандаши. Вздохнула и взяла гитару, которая всегда стояла у нее рядом с учительским столом, в уголке.

Француженка задумчиво провела пальцами по струнам.