Встречи на ветру - Николай Беспалов

– Гость из Москвы гуляет, а мы так, с боку припека, – не стесняясь, отвечает Клара Ивановна. – Парок сохранил?

– А то. Моя банья до утра продержится.

– Тогда садись. Выпей с нами.

Начался процесс питья шотландского виски. Максимилиан пьет спокойно: что ему эта заморская самогонка. Я пережидаю. Петр сначала нюхает.

– У меня лучше. Меньше сивухи, – после этих слов опрокидывает стопку в рот. Молчит секунды две и выдавливает из себя одно слово: – Косолыровка, – прикрывает глаза. – Но пить можно.

– Повторим? – предлагает Максимилиан.

– Догоним, – отвечает Петр.

Догнали. Клара Ивановна встает из-за стола.

– У меня в печи ещё чугунок, – отходит к печи.

Максимилиан и Петр переглядываются. Решено: будут пить третью стопку. Отмечу, в бутылке 0,75 литра, стопка емкостью 0.75 миллилитра. Подсчет прост – десять стопок. Не знаю, пил ли и, если пил, то сколько, Петр, а Максимилиан уже выпил три стопки водки-казенки. Себя в расчет я не беру. Итак, начинаем эксперимент. О бане позабыли.

Чугунок водружается на стол, крышка снимается, я жду знакомого аромата. Но на этот раз из чугунка исходит запах чего-то очень знакомого. Пахнуло детством.

– Не знаю, как у вас там, в столице, а мы без каши никуда. Пейте свою самогонку и закусывайте кашей, – сказала Клара Ивановна и удалилась за занавеску. Там у неё койка.

– Это грандиозно, – говорит Максимилиан, стараясь четко выговаривать каждое слово, – на столе полно изысканной закуски, а я буду кушать кашу.

– Наша каша и есть Ваш изыск. Вы попробуйте, – Клара Ивановна сердита. – В ваших парижах такого не подадут.

Клара Ивановна оглядела стол взглядом Наполеона пред сражением при Аустерлице, невнятно пробурчала что-то и ушла к себе за занавеску. Трапеза продолжалась. В чугунке оказалась гречневая каша с мелко порубленными кусочками слабожирной свинины. Тут мясорубок нет, зато вкус такой каши превосходен. Бутылка виски «Johnny Walker Black» опустошалась быстро. Быстрее, чем чугунок с кашей. Мне стало ясно, что в баню я сегодня не попаду, а забота о здоровье Максимилиана меня посетила. В какой-то мере я чувствовала себя ответственной за него. Он приехал сюда не к кому бы то ни было: он ко мне приехал.

– Мужик, – говорит Петр, – ты из каких будешь? Говоришь вроде по-нашему, а выглядишь как шпион. Я в городе бывал, там мужики тоже не в телогрейках ходят, все больше в костюмах, а кто и в шляпе, но такого я не видал.

– Наш я, Петя, наш, – Максимилиану трудно говорить. – Просто бываю за границей. Шмотки оттуда. А так я весь советский. I am a soviet person.

Так я предполагала, Максимилиан захмелеет быстрее Петра.

– Я же говорю, шпион, – по-своему понял фразу о том, что Максимилиан советский гражданин Петр. – Ну и черт с тобой.

Практически на этом их беседа закончилась. Подождав немного, я отвела Максимилиана в комнату, где обитала. За столом остался Петр и кошка, которая набралась наглости и забралась на него. На стол, естественно, не на Петра же. За занавеской тихо, сопит Максимилиан на моей кровати, бурчит что-то Петя. Погуляли.

Хочу подышать свежим воздухом. Мужчины не только пили, они и курили. Дым самосада Петра перемешался с дымом максимилиановых сигарет «Camel» – не продохнуть. Открыла все окна и вышла во двор. «Волга» стоит там, где была. Шофёр уселся рядом на траву и тоже курит. «Он же голоден», – сообразила.

– Молодой человек, Вы голодны.

– Спасибо, – молодой человек вскочил, – я перекусил. Мне бы попить чего.

Силком утащила парня в избу. Петр спал, положив голову в тарелку – классика, – кошка улеглась рядом. Идиллия.

– Неудобно как-то, – шепотом говорит шофёр, а в ответ раздается голос Клары Ивановны. Самой её не видно.

– Неудобно спать на потолке. Ты, парень, не тушуйся, а ты, Ирина, покорми рабочего человека.

Молодой человек лет двадцати трех выказал такое смущение, что я невольно подумала, а не девственник ли он. Он присел на лавку, будто это была раскаленная сковорода. А как он взял ложку!

– Вы берите кашу. Она очень вкусная, – пытаюсь я его приободрить. Из-за занавески раздается голос Клары Ивановны:

– Ты его ещё с ложечки покорми. Ты ему лучше заморского пойла налей.

Не скажу же, что виски всё выпито, а попросить чего другого неудобно. Хозяйка – все так же, из своего укрытия (не подсматривает ли она?):

– В буфете бутылка. Налей из неё, если твой гость с Петром все вылакали.

Литровая бутылка – в таких у нас в Ленинграде продают дешевое плодово-ягодное вино – полна мутноватой жидкости. Самогон.

– Мне нельзя. За рулем я не пью.

Опять Клара Ивановна:

– А кто тебя заставляет пить за рулем? Пей за столом.

В остроумии Кларе Ивановне не откажешь. Проснулся Максимилиан: слышимость тут отличная.

– Александр, – хрипит журналист, – я разрешаю, пей.

Вскинул голову Петр.

– Точно. Наливай. Начальник разрешил.

Произнес и тут же опять поник головой. Кошка не шелохнулась. У меня подозрение, что и она облизала стопки.

Александр и пьет, как девушка-десятиклассница. Пахучий и крепкий самогон он пьет маленькими глотками, при этом смешно прикрывает глаза. Того и гляди он застонет. Не знала я, что этот юноша служил в десантных войсках, и не простым бойцом, а гранатометчиком.

Через минут пятнадцать, когда пастух погнал стадо с выпаса в деревню и пришла пора мне доить Звездочку, за столом собралась вся честная компания. Во главе стола села Клара Ивановна, по правую руку Петр, по левую Максимилиан, а в конце шофёр Александр. Моё место в коровнике. Звездочка ждать не может.

Долго сказка сказывается, да недолго дело делается. В баню я все-таки попала. Одна, и некому мне было потереть спинку и походить веничком по мне. Максимилиан с Петром решили завтра пойти на рыбалку и, поддерживая друг друга, пошли в огород копать червей. Александра Клара Ивановна уложила спать на полати, а сама села у окна, пока не стемнело, читать второй том избранных сочинений Лескова. Деревня!

Спускаюсь к реке, от неё веет вечерней прохладой, заквакала лягушка. Говорят, это к дождю. Чу, слышу плеск воды. Это кто-то веслами, веслами. Рыбак то ли уходит на вечернюю зорьку, то ли, наоборот, возвращается с рыбалки.

Спустилась по успевшим отсыреть ступеням, повернула и увидела ту плоскодонку. Не угадала. Лодки-то и не видно совсем. Большая копна свежескошенного сена сама плывет по реке. Чудеса! Выходит, кто-то из колхозников втихаря накосил травы на другом берегу и теперь везет к себе на подворье. Будет чем кормить зимой буренку.

Ключ от бани мне дала Клара Ивановна, она его вытащила из кармана спящего Петра. Как ни прилаживалась я к замку, тот не открывался. В сердцах я сильно крутанула ключ, а он возьми и сломайся как раз у основания. Плескание на воде прекратилось, и вместо него я услышала голос с хрипотцой: