Руби - Вирджиния Клео Эндрюс

– Жизель, что ты наделала… – прошептала я.

– Пошли! – быстро сказала она и потащила меня за собой в библиотеку.

Увидев нас, отец и Дафна оглянулись. Вид у отца был такой расстроенный, что я чуть не расплакалась.

– Садитесь, девочки, – сказал он со вздохом и указал на кожаный диван.

Жизель послушно уселась, я последовала ее примеру, но устроилась как можно дальше от нее, в другом уголке дивана. Несколько мгновений отец смотрел на нас, потом взглянул на Дафну, которая выжидательно подняла голову и сложила руки на груди.

– Дафна рассказала мне о том, что она обнаружила в твоей комнате, Руби, – с запинкой произнес отец. – И о том, чем вы занимались вчера вечером. Я не против, если вы обе выпьете за обедом немного вина. Но похищать из бара ром и распивать его с мальчишками…

Я метнула укоризненный взгляд на Жизель, которая сидела, благонравно сложив руки на коленях и опустив голову.

– Девушки из хороших семей так не поступают, Жизель, – обратился к ней отец. – Ты должна была остановить Руби.

Вместо ответа Жизель сняла свои солнцезащитные очки и залилась слезами. Слезы текли из ее глаз ручьями, словно внутри у нее находился резервуар и стоило лишь повернуть невидимый кран, чтобы жидкость хлынула наружу.

– Я не хотела! – пролепетала она. – Особенно здесь, у нас дома. Но Руби настаивала. А я не хотела с ней спорить. Ты же сам сказал, мы должны окружить ее любовью. Как я могла отказать ей в удовольствии? А теперь ты во всем винишь меня!

Потрясенная столь наглой ложью, я пыталась поймать ее взгляд, но она старательно избегала смотреть в мою сторону.

– Я не говорю, что во всем виновата ты, – покачал головой отец. – Но не скрою, вы обе очень меня расстроили. Руби, я знаю, что в семье, где ты выросла, алкоголь был неотъемлемой частью жизни, – повернулся он ко мне.

Я молча затрясла головой.

– Но в нашей семье совсем другие правила и обычаи. Спиртные напитки у нас употребляют лишь в определенных случаях. И уж конечно, юные девушки не должны делать этого без разрешения взрослых. Подобные поступки могут привести к самым печальным последствиям. Вдруг кто-нибудь из ваших приятелей сядет за руль пьяным? Страшно подумать, чем это может кончиться.

– К тому же алкоголь затемняет разум, – вставила Дафна – И мальчишки могут склонить вас к тому, о чем вы будете сожалеть на трезвую голову. Не забывай об этом, – посоветовала она моему отцу.

Он послушно закивал:

– Девочки, ваша мама права. Надеюсь, вы обе это понимаете. Все, что я хочу сейчас, – забыть об этом неприятном случае. Я готов простить вас обеих, но при одном условии: вы обе дадите мне честное слово, что подобное безобразие никогда не повторится.

– Клянусь! – поспешно заявила Жизель. – У меня нет ни малейшего желания пробовать эту гадость снова. Хватит с меня и одного раза. И так голова раскалывается. Некоторые люди привыкли пить, им все нипочем, – добавила она, многозначительно посмотрев на меня. – А я чуть не умерла.

– Пусть это станет для тебя хорошим уроком, – процедила Дафна, метнув в меня злобный взгляд.

Я опустила голову и прикусила губу. Внутри у меня все кипело, и я боялась, что изо рта повалит пар.

– А ты что скажешь, Руби? – обратился ко мне отец.

Я сглотнула подступивший к горлу ком и выдавила:

– Честное слово!

– Замечательно! Теперь мы с вами… – просияв, начал отец, но осекся, услышав, как хлопнула входная дверь. – Думаю, это учитель живописи, – сказал он, взглянув на часы.

– Полагаю, учитывая сложившиеся обстоятельства, будет правильнее отложить его визит, – кислым тоном произнесла Дафна.

– Отложить? Но… – Отец посмотрел на меня и поспешно отвернулся. – Но это невозможно. Он уже здесь. Уважаемый человек потратил время, чтобы явиться к нам, и…

– Тебе не следует принимать решения так поспешно, – изрекла Дафна. – Надеюсь, в следующий раз, прежде чем решить что-нибудь относительно девочек, ты посоветуешься со мной. Не забывай, что я – их мать!

Отец прикусил губу, словно удерживая рвущиеся наружу возражения, и кивнул:

– Обещаю, больше я не буду ничего предпринимать, не обсудив это с тобой.

– Простите, мсье, – раздался в дверях голос Эдгара, – но пришел профессор Эшбери. Вот его карточка. – Он протянул отцу визитку.

– Проводи его в кабинет, Эдгар.

– Хорошо, мсье.

– Думаю, мне ни к чему присутствовать при вашем разговоре, – заметила Дафна. – К тому же я должна ответить на множество телефонных звонков. Как мы и предполагали, все наши знакомые желают узнать историю таинственного исчезновения и внезапного возвращения Руби. Я уже чувствую, без конца рассказывать эту историю будет невероятно утомительно. Нам следует ее записать и издать отдельной брошюрой.

С этими словами Дафна резко повернулась и вышла из комнаты.

– А я пойду приму аспирин, – сказала Жизель. – Потом расскажешь мне о встрече с учителем, Руби.

Прежде чем скрыться за дверью, она обернулась и улыбнулась мне, но я не ответила на ее улыбку.

Едва она вышла, в библиотеку вошел профессор Эшбери, так что у меня не было возможности рассказать отцу правду о событиях вчерашнего вечера.

– Добрый день, профессор! – воскликнул отец, протягивая вошедшему руку.

Профессор Эшбери, мужчина среднего роста, по виду слегка за пятьдесят, был в джинсах, серой спортивной куртке и голубой рубашке с синим галстуком. Худощавое лицо его, с резкими чертами и крупным костистым носом, показалось мне каким-то угловатым, а губы – извивистыми и тонкими, как у женщины.

– Добрый день, мсье Дюма! – ответил профессор мягким, но звучным голосом.

Ладонь отца совершенно потонула в его широкой длиннопалой ручище. Я заметила, что на мизинце он носит изящное серебряное кольцо с бирюзой.

– Спасибо за то, что нашли время прийти и встретиться с нами. Кстати, позвольте вам представить мою дочь Руби, – с гордостью сказал отец, поворачиваясь ко мне.

Благодаря впалым щекам и резко скошенному лбу глаза профессора казались больше, чем были на самом деле. Глаза эти, карие с серыми крапинками, имели обыкновение останавливаться на каком-нибудь предмете и замирать, словно владелец их находился под гипнозом. Взгляд его прилип к моему лицу так прочно, что я невольно смутилась.

– Здравствуйте, Руби! – приветствовал меня профессор.

Он запустил пальцы в длинные каштановые с проседью волосы, откинул прядь со лба и улыбнулся. В глазах его вспыхнули веселые искорки, но в следующее мгновение взгляд профессора вновь стал внимательным и серьезным.

– Где вы учились живописи до сих пор, мадемуазель?

– На уроках рисования в школе.