Отчёт перед Эль Греко - Никос Казандзакис

– Что ж ты умолк? Или уже исчерпалась сердце твое, Самуил?

– Ты всемогущ, Господи! Не играй со мною. Убей меня! Большего Ты не можешь, – убей меня!

Глаза Самуила налились кровью, он схватился за скалу и ждал.

– Убей меня! – снова застонало сердце его. – Убей меня!

– Самуил!

Глас Господень звучал теперь нежно, словно умоляя его, но старый пророк все пуще распалялся гневом.

– Убей меня! Большего Ты не можешь, – убей меня!

Никто не ответил. Полдень миновал, солнце стало клониться к закату, и тогда смуглый босой отрок стал подниматься по тропе, приближаясь к пророку испуганно, словно к краю бездны. Он поставил у подножья скалы еду пророка – финики, мед, хлеб и небольшой кувшин с водой, и поспешно ушел, затаив дыхание, спустился в город и укрылся в отцовской хижине. Мать склонилась и обняла его.

– До сих пор? – спросила она дрожащим голосом. – До сих пор?

– До сих пор, – ответствовал отрок. – До сих пор борется он с Господом.

Солнце зашло за гору, Вечерняя звезда повисла над грешным градом, словно зерно пожара, – бледная женщина увидала ее из-за решетчатого окна и воскликнула:

– Сейчас она упадет и сожжет мир!

Звезды рассыпались по длинным власам пророка, играли, искрились и покорно возвращались к незримому колесу, а пророк стоял меж них и дрожал. Звезды блуждали меж влас его, ударяясь о виски, словно крупный град.

– Господи… Господи… – прошептал он на рассвете, и больше не смог изречь ни слова.

Он снял сосуд, наполнил его елеем пророческим, взял свой узловатый посох и спустился вниз. На ногах у него выросли крылья, а в белой бороде сияли, словно звезды, капли росы. Двое детей, игравших у порога первого дома, заметив пестрое рубище и зеленую чалму пророка, пустились бежать, крича:

– Он идет! Он идет!

Псы попрятались по углам, поджав хвосты, и телка замычала, влача шею по земле. Сильный порыв ветра пронесся по городу из конца в конец, двери запирали на засов, матери звали детей и забирали их в дом со двора. Самуил стучал по камням посохом и шел широким шагом. «Я – словно Война, явившаяся к людям, – шептал он. – Словно Чума. Словно Господь!»

Два пастуха с длинными посохами вышли на тропу и, увидав пророка, пали на землю ниц.

– Господи, вели мне размозжить им головы. Господи, молви сердцу моему, – я готов!

Но никакой глас не раздался в мыслях его, и прошел он мимо тяжким шагом, хуля семя человеческое.

Солнце жгло его, пыль вздымалась от ног и обволакивала тело облаком. Жажда мучила его.

– Господи, дай мне испить! – воззвал он.

– Испей! – раздался рядом голос, тихий, словно журчанье вод.

Обернулся он и увидел, как вода каплет из расселины в скале, собираясь в углублении. Наклонился он, отстранив бороду, и прильнул устами к воде. До самых пят снизошла на него свежесть, и захрустели старческие кости его.

Снова пустился в путь Самуил. Солнце зашло. Он прилег у корней финиковой пальмы, положив правую руку под щеку, и уснул. Шакалы собрались вокруг, но, учуяв запах его, бежали в испуге. Звезды свисали над ним, как мечи. На рассвете он проснулся и снова пустился в путь. На третий день отступила гора, появилась равнина, а посреди нее, словно сытый медленный змей, поблескивающий зеленой чешуей, – река Иордан. Прошло еще три дня, и вот за финиковыми пальмами блеснули вдруг белоснежные дома Вифлеема.

Стая голубей пролетела над главой пророка, задержалась на миг, а затем разом метнулась вдруг к Вифлеему.

У больших северных врат, пропахших тяжким запахом стад, стоя среди слепых и прокаженных нищих, ожидали пророка старейшины. Ждали, тихо переговариваясь промеж себя:

– Проказа поразит селение! Господь спускается на землю только, дабы сокрушить созданья свои!

Самый старший из них вышел вперед и сказал, скрепя сердце:

– Я буду говорить с ним.

Объятый облаком пыли подошел пророк, и рубище его развевалось, словно стяг, изорванный в сражениях.

– Мир или меч? Что несешь ты нам?

– Мир! – ответствовал пророк, простирая руки. – Ступайте по домам своим, освободите улицы. Я желаю шествовать один!

Опустели улицы, в домах наложили на двери засов. Самуил шел по селению, приглядываясь вблизи ко дверям и ощупывая их. На двери последнего дома на самом краю селения разглядел он кровавый мазок. Постучался Самуил, отчего весь дом содрогнулся, и старый Иессей подошел отворить дверь.

– Мир дому твоему, старче Иссей! Здоровы да будут семь сынов твоих, а невестки да родят мужское потомство! Господь да пребудет с тобой!

– Да исполнится воля Его! – ответил Иессей, и подбородок его задрожал.

Тут вышел некий муж, заполнив собою все дверное пространство. Взглянул на него Самуил, и возрадовались очи его. Был то исполин с черными кудрями, широкой волосатой грудью и ногами крепкими, как столбы медные.

И сказал Иессей восторженно:

– Это – первенец мой, Елиав.

Молчал Самуил, ожидая, что зарычит радостно сердце его.

«Это он, – молвил разум его. – Конечно же, это он! Что ж Ты молчишь, Господи?»

Долго ожидал он, и вдруг грозный глас раздался внутри него: «Что ты шепчешь? Мил он душе твоей? Но я его не желаю! Сердце я испытываю, нутро изведываю, костный мозг и тот взвешиваю. Не желаю я его!»

– Приведи второго сына твоего! – велел Самуил, и губы его побледнели.

Пришел второй сын, но сердце пророка осталось немым, а душа неподвижною.

– Не он это! Не он! Не он! – рычал он, осматривая друг за другом шесть сынов, вперяя взгляд в чело их, в брови, в уста, осматривая плечи, колени, пояс, зубы, словно были они баранами.

Самуил в изнеможении опустился на порог.

– Ты посмеялся надо мной, Господи! – гневно воскликнул он. – Ты всегда лукав и безжалостен и не щадишь человека. Выйди, это я, Самуил, взываю к Тебе… Почему Ты молчишь?

Испуганный Иессей подошел к нему.

– Остался еще самый младший – Давид. Он пасет овец.

– Пошли за ним!

– Елиав, – сказал отец. – Пойди, позови брата своего.

Елиав нахмурился, испугался отец и сказал второму сыну:

– Аминадав, пойди позови брата своего.

Но и тот отказался. Все отказались.

Тогда поднялся с порога Самуил и сказал:

– Откройте врата, я сам пойду к нему!

– Хочешь, я скажу тебе признаки тела, дабы распознал ты его? – спросил старик.

– Нет. Прежде родных отца с матерью узнал я его!

Он отправился в горы, спотыкаясь о камни, ругаясь и восклицая: «Не желаю я! Не желаю!» И шел дальше.

А как узрел