Высота смертников - Сергей Михеенков

— Подтащи-ка их поближе. А то, если попрут, не управимся подносить.

— А ты что, Дюбин, стрелять собираешься?

— Собираюсь, не собираюсь, а снаряды все ж таки поднеси, как я сказал.

Прибылова Дюбин знал мало. Можно сказать, совсем не знал. Шли в одной колонне. Молчаливый, замкнутый. То ли контуженый, то ли пережил много.

— Слышь, гаубичник, ты в плен-то как попал?

Прибылов подтащил одну плетенку. Аккуратно положил ее возле станины. Откинул клапан, чтобы легче было брать снаряды. Пошел за другой. Ничего не ответил.

— В плен, говорю…

— А какое тебе дело до моего плена? — тихо сказал он и взялся за следующую плетенку. Снаряды были тяжелые, и Прибылов с трудом волок их по затоптанному снегу, пятясь враскорячку.

— Да мне никакого дела до этого, конечно, нет.

— А тогда давай думать, как отсюда поскорей ноги унести.

— Нам, гаубичник, приказ какой даден? Я еще до ста не досчитал, а из тебя уже ковтях полез…

Прибылов вдруг распрямился, посмотрел на Дюбина, на то, как тот неуверенно трогал маховики, как пытался заглянуть в панораму, подошел, сказал тем же тихим голосом:

— А ну-ка…

— Ты ж не наводчик — Но Дюбин все же уступил место наводчика.

— Я и наводчик, и заряжающий, и по танкам тоже, между прочим, стрелял.

Прибылов довернул ствол орудия и тем же тихим голосом приказал:

— Заряжай.

Дюбин откинул затвор, засунул длинный снаряд.

— Высоко как! Заряжать неудобно.

— Немцы вдвоем заряжают, с ящиков.

Они сели на зарядные контейнеры и напряженно всматривались в черную полосу дороги, исчезавшую в сотне шагов среди деревенских построек и тынов. Спустя некоторое время Дюбин сказал шепотом:

— Ну что, гаубичник?

— А что? Тихо.

— Да я не про то. Пора нам. Иди, выводи коня, а я за пулеметом схожу.

Они погрузили на телегу оружие. Дюбин сбегал в сарай, принес коробки с пулеметными лентами.

— Гони, гаубичник!

Они отъехали метров двести, когда в середине деревни, на шоссе, мелькнули приглушенные фары и послышался рокот мотора. Грузовик с высоким тентом медленно выполз из-за дворов. За ним второй, третий.

В эту ночь на Зайцевой Горе немцы меняли батальон, который не выходил из боя уже около месяца. Солдаты дремали под застегнутыми тентами. Грелись, прижавшись друг к другу. Грузовики двигались медленно, с приглушенными фарами, закрытыми специальными колпаками, через которые свет пробивался настолько скудно, что водители попросту выключали освещение и двигались на ощупь, стараясь соблюдать дистанцию и не наскочить на впереди идущий транспорт. И когда впереди раздался стук пулемета и первые пули начали рвать брезент и кромсать спины и затылки сидевших в кузовах, передние грузовики шарахнулись в кюветы, а третья машина, остановившись посреди шоссе, вспыхнула, как факел. Солдаты сыпанули с кузовов. Погодя, опомнившись, начали вытаскивать раненых, складывать на обочине в ряд убитых. Другие залегли и открыли беспорядочный огонь по лесу. Но вскоре поняли, откуда стрелял пулемет. Офицер подозвал к себе двоих солдат, отдал короткое распоряжение, и тотчас они исчезли в лесу. Через несколько минут на дороге, в той стороне, откуда стрелял пулемет, разорвались, перемешивая пламя со снегом и мерзлой землей, одна за другой четыре гранаты. И сразу наступила тишина.