Ледяная трилогия - Владимир Сорокин

– Нет проблем, мадам. – Комар распечатал новый шприц.

Вика высыпала в столовую ложку белый порошок из пакетика, добавила воды, вскипятила ложку над свечой. Комар набрал из ложки в шприц полупрозрачной жидкости.

Илона сама перетянула себе жгутом предплечье. Села напротив Комара. Протянула руку. На сгибе виднелись редкие следы от инъекций.

– Илон, так я не поняла, они все старое давали? – закурила Вика.

– Не, не только… – раздраженно сжимала и разжимала кулак Илона.

– «Вот будет лето, поедем на дачу. Лопату в руку, хуячим, хуячим»? Да?

– Да, да, да… – зло бормотала Илона.

– А мне нравится у них: та-та-та… кто-то колется, я лично – бухаю, но могу ускориться.

Комар не торопясь нашел место:

– М-да, рыбка, хорошо, что ты не злоупотребляешь.

– Чо я, дура, что ли? – нервно усмехнулась Илона.

– Кто вас, женщин, разберет! – Игла вошла в вену.

Лапин улыбался. Потянулся. Повел плечами:

– Все-таки… это совсем другое…

– Чего другое? – спросила Вика. – Speedball? Конечно! Круче, чем простой герыч!

– Круче. Но не люблю, когда пиздят: speedball, speedball, а сами ни хуя не пробовали… Много у нас разных… ну… посредственных людей… бездарей…

– Почему? – довольно улыбнулась Вика.

– Потому что каждый мудак хочет быть умнее, чем он есть на самом деле. Умнее и авторитетнее. Все прутся от своего авторитета, только об этом и думают. Как будто главная задача человека на земле сводится только к достижению положения в обществе любой ценой, пусть даже ценой чужих страданий.

Вика переглянулась с Комаром.

– Да. Уж чего-чего, а страданий у нас – хоть жопой ешь… – Комар с улыбкой вводил дозу в вену Илоны.

– Ой… – Она закрыла глаза. Согнула руку в локте. Закашляла.

Вика протянула Комару исколотую руку:

– Тут есть еще местечко.

– Только в лоб не дыши.

– Прости, Ком.

Илона потянулась:

– Класс!

Она поцеловала Лапина. Он неуклюже обнял ее.

– Ком, только не спеши. – Вика смотрела на иглу.

– У меня зрачки широкие? – Илона склонилась над Лапиным.

– Да, – серьезно ответил он.

– Красивые? Какой цвет?

– Что-то… такое… знаешь… – в упор и внимательно смотрел потеющий Лапин, – это вот что… это есть такие шары… знаешь, китайские шары равновесия… их надо перекатывать в одной руке, они из разных драгоценных камней делаются, типа яшмы там, и когда такой шар… шар цинь или цань, кажется, цинь… вот… и один шар там лежит, то из него течет такая энергия, биоэнергия, и там еще электрические накопления, все это вместе… и еще энергия камня, мы же очень мало знаем про энергию камней, камни охуительно древние… но когда-то они были мягкими, как губка, а потом уже под действием времени окаменели и стали настоящими камнями, а в них накоплена такая невъебенная информация, что это как суперкартридж такой… там записано до хуй… то есть до хуя всего, про все… разные события, разные люди, все, что происходило, все есть в камнях… и компьютеров не надо, только умей пользоваться камнем, найди к нему подход… нормальный компетентный подход… и тогда все будет пиздец, человек станет властелином мира.

– У тебя верхняя губа классная. – Илона счастливо коснулась пальцем его губы.

Песок

12.09.

Склад торговой фирмы «Каргос». Новоясеневский проспект, д. 2

Большой полукруглый ангар, множество ящиков и упаковок с продуктами питания. На четырех упаковках с овощными консервами лежал метровый лист толстой фанеры. Вокруг листа на ящиках сидели и курили:

Володя Солома – 32 года, среднего роста, плотного телосложения, брюнет, хмурое, малоподвижное лицо с маленьким сломанным носом, короткая дубленка.

Дато – 52 года, пухлый, маленький, лысый, с круглым, всегда усмехающимся лицом, белый плащ нараспашку, белый свитер тонкой вязки, шелковая бежевая рубашка с высоким воротом, брюки белой кожи, золотые часы «Tissot», золотой браслет, золотой перстень с рубином.

Хмелев – 42 года, среднего роста, худощавый, шатен, лицо худое, узкое, спокойно-озабоченное, серо-стальная куртка, синяя тройка, белая рубашка, голубовато-красный галстук.

Зазвонил мобильный Хмелева.

– Да. – Он приложил его к уху.

– Подъехали, – сообщил голос.

– Сколько?

– Шесть… семь человек на двух машинах.

– Значит, пропусти только Слепого и пару быков.

– Понял.

Дато кинул окурок на бетонный пол. Наступил лакированным черным ботинком:

– Они вдвоем не дотащат.

– Это их проблема, – пробормотал Хмелев.

– Чего, по-нормальному? – шмыгнул носом и встал Солома.

– По-нормальному, Вова, – шлепнул себя по пухлым коленям Дато.

Дверь отворилась. В ангар вошел Гасан Слепой : 43 года, маленький, щуплый, смуглый, лысоватый, горбоносый, в черном кожаном пальто. Вслед за ним с трудом вошли двое крепышей с увесистым металлическим кофром.

Дато встал. Шагнул навстречу Гасану. Они обнялись. Дважды коснулись щеками:

– Здравствуй, Дато.

– Здравствуй, дорогой.

Двое опустили кофр на пол.

– Ставьте сюда. – Дато показал маленькой пухлой рукой на фанеру.

Двое подняли кофр. Поднесли. Поставили. Фанера треснула. Но выдержала.

– Садись, дорогой, – кивнул Дато.

Солома придвинул к ногам Слепого ящик с макаронами.

– Дато, пусть все уйдут. – Слепой расстегнул пальто.

– Почему, дорогой?

– Есть базар.

– Это мои люди, Гасан. Ты же знаешь их.

– Я знаю их, Дато. Но пусть они уйдут.

Дато переглянулся с Хмелевым. Тот кивнул.

– Хорошо, дорогой. Сделаем, как ты хочешь. Идите, подышите.

Хмелев, Солома и те двое вышли. Гасан опустился на ящик. Устало потер щеки. Дато стоял молча.

– Я передумал, Дато, – проговорил Гасан.

– Не понял. Что ты передумал?

– Я не продаю.

– Почему?

Гасан сцепил замком руки. Тронул большими пальцами кончик острого горбатого носа:

– Так… не продаю. И все.

Дато усмехнулся сильнее обычного:

– Я не понимаю тебя, Гасан. Почему ты не продаешь? Цена не устраивает? Ты хочешь больше?