Розы на руинах - Вирджиния Клео Эндрюс

Папа стоял неподвижно, в упор глядя на Джексона.

– Вы ведь знаете, кто я, не правда ли, Джон? Не отпирайтесь. Я вижу по вашим глазам, что вы отлично все понимаете. Вы тот самый дворецкий, который занимался любовью с горничной по имени Ливви, пока я мальчишкой подсматривал за вами, лежа на полу за софой; я слышал, как вы болтали с ней о том, как бы подложить мышьяк в сладости на чердак, чтобы извести чердачных мышей.

– Понятия не имею, о чем это вы, – ответил Джон, пока я в недоумении переводил взгляд с одного на другого.

Да, надо было прочесть все похищенные страницы маминого дневника. Все оказалось еще серьезнее и запутаннее, чем я думал.

– Джон, допустим, вы действительно женаты на моей матери или вы лжете. Но я уверен, что вы знаете, что случилось с моей женой. Кроме того, я все более начинаю думать, что вы сделали что-то и с моей матерью. Поэтому – прочь с дороги! Я собираюсь перерыть весь дом, но отыскать их.

Дворецкий побледнел:

– Вы не смеете вмешиваться… приказывать мне… Я вызову полицию.

– Вы не вызовете полицию, но если решитесь – тем лучше. Смелее, вызывайте прямо сейчас. Меня ничто не остановит.

Старик беспомощно посторонился:

– Ну что ж, идите, ваша воля, но вы ничего не найдете.

Мы искали вместе с папой. Я знал дом куда лучше его, я оглядел многие потаенные места. Папа надеялся, что они на чердаке. Но, поднявшись, мы не нашли ничего, кроме пыли и рухляди.

Мы вернулись в зал, где женщина, которую он называл матерью, сидела когда-то в кресле-качалке. Я сел в него и нашел его довольно неудобным. Папа безустанно обыскивал комнаты, затем остановился в дверях перед портретом, написанным маслом, висевшим в соседней комнате:

– Если Кэти была здесь, она увидела бы это, но Барт мог отвлечь ее.

Качаясь в кресле от безысходности, я подвинулся ближе к огню. Вдруг под полозьями кресла что-то треснуло. Папа услышал этот звук и нагнулся поднять вещь с пола. Это была жемчужина.

Он попробовал ее на зуб и горько улыбнулся:

– Это та самая нитка жемчуга с застежкой в форме бабочки, что носила моя мать. Она носила ее постоянно, так же как наша бабка никогда не расставалась со своей бриллиантовой брошью. Не думаю, чтобы она куда-нибудь уехала без своего жемчуга.

Мы искали еще час, потом опрашивали горничную-мексиканку, которая не была сильна в английском, и оба сильно измучились.

– Я еще приду, Джон Эймос Джексон, – сказал папа, открывая дверь на улицу, – но я приду с полицией.

– Как вам угодно, доктор, – сказал дворецкий со злобной улыбкой.

– Папа, мы не станем вмешивать в это дело полицию?

– Если нужно будет, обратимся к помощи полиции. Но давай подождем до утра. Он не причинит вреда им, потому что побоится оказаться за решеткой.

– Папа, клянусь, Барт знает что-то. Они с Джоном заодно.

И я рассказал папе, как часто Барт разговаривал с самим собой, когда думал, что его не слышат. Он говорил и во сне. Потом, он часто представлял кого-то в лицах. Казалось, что самая главная часть жизни Барта проходит в этих играх и разговорах.

– Хорошо, Джори, я понимаю тебя. У меня есть одна идея. Будь внимательным: это, возможно, твоя самая важная в жизни роль. Завтра утром сделай вид, что уходишь в школу. Я подвезу тебя до угла и высажу. Ты беги домой и убедись, что Барт не увидел тебя. Я попробую выяснить, правда ли, что моя мать улетела на Гавайи, и правда ли, что она замужем за этим страшным человеком.