Вечная полночь - Джерри Стал

* * *

Вся моя жизнь — это история попыток не торчать. Каждую секунду, если я не спал, я старался что-нибудь не делать. Если бы мне довелось заполнять анкету, в графе «род занятий» я бы написал «НЕ-НАРКОМАН».

Самое страшное в завязке то, что тебе приходится быть максимально сильным, когда ты как никогда слаб. Нервы ни к черту, спать не получается, голова не перестает гудеть, в кармане по нулям, от непонятной комбинации паранойи, детоксикации и безжалостного в своей неприкрытости прессинга пот хлещет градом и на каждом углу тянет блевать, однако нельзя ни на секунду не расслабляться. Выбора нет.

Только когда наконец пытаешься снова взять этой темы, тогда с пугающей ясностью до тебя доходит, что конкретно есть основная причина, зачем ты берешь. Вся жизнь, свежеободранная до обнажившихся нервов, сводится к выбору между двумя видами ада. Ад, где ты заебся от наркоты, и ад, где ты заебся без оной.

Поскольку своей хаты у меня не было, я приходил играть с дочкой к Сандре домой. Все там служило мне напоминанием о том, как низко я пал и как много я потерял.

Стараясь изо всех сил отбросить неприятные ощущения и просто побыть с Ниной, я не мог избавиться от мысли, что я привидение. И неважно, есть у меня право на существование или нет, но мне казалось, что мой собственный ребенок думает обо мне точно так же. Видя такое полубытие, сумеречное существование, как могла она думать по-другому?

Было много причин для плохих ощущений. Все даже не сосчитаешь. Как бы дурно мне ни было после визита в свой экс-дом, от перспективы катить обратно к Митчу в набитом автобусе делалось еще хуже. Весь этот народ, как селедки в бочке, и я с ними. Никто в Лос-Анджелесе не ездит на автобусе без крайней необходимости. И те, кто каждый день ездит на нем, презирают тех, кто едет вместе с ними.

Стоя в нем, зажатый черными и латиносами, кому действительно куда-то надо, я чувствовал себя абсолютно бесполезным. Я знал, что они думают: «Посмотрите на этого забулдыгу-джанки! Неудачник хренов! То же мне puta…[55]»

В те дни, когда автобус приходилось ждать по сто лет, я стоял через дорогу от «Café Tropical», смотрел на бульвар Сильверлейк, где жил Таунер. И знал, что мне станет легче, стоит только зайти.

Мне делалось дурно от одного только продолжительного взгляда в сторону хаты Таунера. Но окажись поблизости его грузовичок — тот, который я ждал, чтобы засесть в кофейне, поднимать кипеж, когда прижмут — я в буквальном смысле чувствовал, как начинают работать адреналиновые железы. Это означало, что он дома. Доктор был у себя дома. Мне надо было только перейти через улицу и получить лекарство.

Я был весь как на иголках. При одном виде его охотничьего пикапа, у этой крысы начиналось слюноотделение. Затаившись в сумерках, пересчитывая центы, чтоб заплатить за автобус, я ощущал острый вкус дегтя на задней стенке горла. Пальцы скрючивались и распрямлялись обратно. Перед глазами плыло. Член вставал, и рубашка намокала от пота.

Я мог все обдумать еще в первый раз. Мог бы, если бы не решил отяготить бремя своего скромного существования, впав в совершенно нелепое заблуждение. А случилось то — до сих пор офигеваю — что на меня вышла КАТР. Старый добрый Стив Стикет как-то раздобыл мой номер и позвонил.

— Джерри, дорогой, куда ты на фиг пропал?

Никогда не забуду его голос. Со студенческих лет не изменился. Словно это самая естественная вещь в мире. Словно я не свалился с края земли, не рухнул в пропасть и не выполз оттуда обратно, держа задницу в руках, с карманами, набитыми окровавленными обломками, которые прежде были моими зубами…

— На ТВ есть крутая маза, — щебетал Стив, — просто обалденная, я тебе говорю. Прикинь, Уэс, бля, Крэйвен. Чё? Как ты думаешь? Круто, нет?

— Чего?

Мой голос прозвучал так слабо, только он, видимо, не обратил внимания. «Как ты меня нашел?» — услышал я собственное нытье. Его «прийти-отхватить» меня реально испугало.

Надо было появиться в КАТР. У меня было такое ощущение, что я бы с удовольствием повесился, нашел бы подходящую балку, зацепил веревку и сунул б голову в петлю, а старому доброму Стиву пришлось бы отправлять курьера, чтобы тот меня снял и устроил мне встречу с каким-то придурочным режиссером, кто «много про меня слышал», «в восторге от моих работ» и «очень хочет вместе поработать…»

— Стив, — хотелось мне сказать ему, — Стив, я мертвый… Оставь меня.

Но вместо этих слов, зная, что моя судьба решена, даже если я смолчу, я услышал свое наполовину зассавшее имитирование былого «круче только яйца»:

— Уэс Крэйвен, да? Круто… Конечно… Фредди Крюгер — офигенный парень… Ты уверен… «Эм-Джи-Эм» на выезде в Калвер-сити… Жду не дождусь.

Меня хватило лишь на доехать от Митча до дома дочери без нервного срыва. И вот подписался переть на автобусе из Голливуда в Калвер-сити на болтологическое заседание.

Про шоу мне было известно только то, что оно называется «Кафе кошмаров». Что это первое вторжение на малый экран злодея с улицы Вязов. Больше времени я бы посвятил интервьюированию персонала в Военно-морском магазине, чем трепотне с большим Уэсом и его шоблой. У меня так тряслись руки, что я едва мог выписать фальшивый чек, а на сценарий уже не хватало.

И все-таки в своем постоянном помутнении рассудка и постнаркотическом невъебенизме я последовал предложению своего агента, как последовал бы за тенью умершего родственника во сне.

От автобусной поездке в памяти остался только тот факт, что я трижды делал пересадку. Последний, шедший прямо на запад, к бульвару Венис, был набит черными детками, только что свалившими с уроков в средней школы. Впервые с приезда из Феникса я отъехал от Голливуда настолько далеко. Как обычно, я был весь в черном. И потел, как жопа. И, разумеется, надо мной стал прикалываться какой-то остроумный кретин в черном.

— Йо, Элвис… Элвис, как ты делаешь себе такую прическу? Блин, зацените! Мужик один в один Элвис! Мужик, ты же сто пудов король! Сбацай «Hound Dog», а то огребешь…

И в таком духе всю дорогу от Фэйрфэкса до Калвер-сити. Я, такой крутой, демонстративно не обращал внимания. Я изо всех сил старался не расплакаться или сказать ему, что вдруг мой отец был и его отцом. Я был в таком ауте, что меня было нельзя даже оскорбить.

Когда появились ужасающего вида розовые офисы «Эм-Джи-Эм», возникли очертания их пирамиды, мне захотелось упасть в пыль, и пусть меня съедят черви.

Не надо было делать этого! Вопил голос у меня в мозгу. Не надо было делать этого… Не надо было делать этого…

Я продолжал бормотать себе под нос, когда зашел в проходную. А там не удивились. «Эй, послушайте…»

— Я не Элвис, — машинально ответил я.

Охранник на проходной с поросячьей рожей секунду думал, прежде чем ответить. Потом он заговорил, но медленно: «Слушай, парень, тут нужно подтверждение. То есть ты мне скажешь, кого ты хочешь видеть, а потом я тебе скажу, хотят ли тебя видеть или наоборот».