Записки гробокопателя - Сергей Каледин

Синяк снова приоткрыл окно и заорал наружу дурным голосом:

— Слышь, козлы-ы!.. Хочется, а низ-зя-я! По домам, пацаны!.. И — на ручную дрезину!.. Забесплатно! На хохряк!.. — И дополнил текст красноречивым жестом.

Саша передернула плечами.

— Закрой окно. Холодно.

За негритянкой для Романа Синяк поехал проторенным маршрутом. К паперти Музея Ленина, где их класс принимали в пионеры. Синяка тогда за хулиганство в пионеры не взяли, и он плакал.

Синяк причалил к священному месту, хряснул ручником и вылез из машины. К нему подъехал на коляске инвалид в камуфляже. На груди у него висела табличка: «Люди добрые, помогите…»

— Дай на протез, — хрипло сказал он Синяку, не разжимая рта с воткнутой сигаретой.

— Не дам, — строго сказал Синяк. — Ты цыганам отдашь, они вашу масть держат.

— Согласен, — понуро кивнул инвалид, взялся за отполированные ободья красными распухшими руками и тихо покатил прочь.

— Стой, афган! — крикнув ему вслед Синяк, догнал и сунул деньги. — Заначь поглубже.

Тут из мрака глубокого подъезда выскочила, как подпружиненная, мелкая бесполая блошка, серенькая, в брючках, задрипанная, заморенная.

— Привет, Батя! Чего-то ты нас совсем забыл.

— Вас забудешь, — Синяк грубо, как мужику, пожал ей руку. — Я с твоей барышней — лица не помню — бумажник с правами потерял. На деньги наплевать, права жалко.

— Совсем ты, Бать, на головку присел, — посочувствовала блошка. Старенький стал… Тебе кого?

— Негритянку.

— А всерьез?

Синяк заговорил подробнее.

Саша уже разобралась с масляным радиатором на работе (выключила) и теперь медленно въезжала в ситуацию… Та-ак. Это проститутки!.. Только сейчас она начала смекать, к чему идет дело, и беспокойно заерзала.

— Чего он хочет? — Саша подозрительно обернулась к Роману.

Роман молча пожал плечами. На беседы с ней после Бошора не тянуло.

— Таня! — крикнула тем временем блошка в темноту.

Таня оказалась русской красавицей, в годах, что порадовало Сашу, с косой, закрученной на затылке. Прям из ансамбля «Березка», подумал Роман. В короткой, разумеется, юбке, как положено по тутошней работе, высоких замшевых сапогах с золотыми пряжками.

Настроение у Романа приподнялось.

Синяк постучал в окно.

— Ну как, Жирный?

Роман высунул в открытое окно кулак с оттопыренным большим пальцем.

Хозяйка, учуяв спрос, затарахтела:

— Не меньше двух сотен, Бать. Тебе отдам за полторы. У нее одна коса чего стоит! Себе в ущерб работаю.

— Не торгуйся, не на базаре, — отрезал Синяк. — Музей Ленина все ж. А коса и у меня есть. Сто и — по краям!.. Танечка, поедете с нами за сотенку?

— Я за стольник поеду! — раздался простуженный хрипатый голос, и с паперти спрыгнула молоденькая бойкая проститутка, юбка нулевая, декольте спереди и сзади, задрогшая…

— Тебя не надо, ты у меня дезодор похитила.

— Вали отсюда! — Таня грубо пихнула ее обеими руками в грудь. Та оступилась, села на мокрый тротуар белыми ажурными трусами — юбка задралась.

— Я не хитила! — взвизгнула проститутка. — Ты сам мне подарил. Ты пьяный был.

— Тогда прости. — Синяк подал ей руку, помог подняться.

— Деньги в кассу… — верещала хозяйка. По ступенькам Музея Ленина чечеточной побежкой спустился вертлявый блондин в белом костюме.

— И я мог бы составить компанию…

— Ну, ты даешь, друг! — опешил Синяк. — Я с дамой. Жирный с Таней. Куда тебя, скажи на милость?

— Мало ли, — парировал, улыбаясь, блондин, — бывает, требуется. Секс инвариантен. Пардон.

Саша нервно курила, намереваясь что-то предпринять, скорее всего даже вылезти. Она приоткрыла дверь. Синяк предупредительно рыпнулся к ней.

— Уже едем.

Он захлопнул ее дверцу и открыл заднюю перед Таней, но что-то его насторожило.

— Слышь, хозяйка, а чего она у тебя молчит всю дорогу? Не больная?

— Сам ты больной. Скажи что-нибудь, Таня, — приказала блошка.

— Здравствуйте, — улыбнулась Таня, прикрыв ладонью рот. Прореха в два зуба все-таки мелькнула.

— Слышь, хозяйка, — не унимался Синяк. — А чего она у тебя без зубов? Драчливая? Излупит в одночасье…

Но Роман уже подвигался, уступая место на заднем сиденье. Синяк важно хмыкнул — видел, что Жирный завелся, и, довольный обустройством его личной жизни, солидно расплатился и залез в автомобиль.

— Ну, с Богом! Видите, Танечка, Жирный вас сразу полюбил. Да, Жирный?

Саша обернулась удостовериться, что Роман не спятил.

— Ой! — воскликнула Таня, забыв прикрыть выбитые зубы. — А я вас знаю! Мы вместе в Политехе учились, Владимирском…

— Город невест, — всунулся Синяк.

— Иваново — город невест, чучело, — поправил друга Роман, — а Владимир «Золотое кольцо», история…

— Да, да, правильно, — согласилась с Романом Таня и продолжила свое: — Вы на экономическом учились, а я на технологии… За вами еще хромой араб ухаживал… красивый очень…

— Танечка белку на лету в глаз бьет! — заорал Синяк, радостный, что есть общая тема. — Колись, Михеевна.

— Прекрати, — прошипела Саша, ненавидевшая свое отчество. — Надо же землячку нашла, и где!

— Я же говорил, Таня не местная. Я ее раньше здесь не видел, — вякнул Синяк и осекся. Выходит, он тут пасется. Думай, Ананий, когда болтаешь, а главное, базлай поменьше.

— Я раньше на другой точке стояла, — пояснила Таня. — На Пушкинской. А у Владимира Ильича недавно.

Наконец «мерседес» въехал в Басманный переулок и меж задремавших троллейбусов пробрался к подъезду шестиэтажного дома, обшарпанные колонны которого поддерживали этажерку из огромных балконов. Фары высветили медную табличку возле двери — «Издательство „Ромб“».

Синяк выключил двигатель.

— Жирный здесь и живет, здесь и книжки выпускает.

— …А дети есть у вас? — спросила Саша, вылезая из машины.

— Леночка школу кончает, — ответила Таня, — она отличница… Ей медаль…

— А муж? — допытывалась Саша.

— Сань, может, хватит? — спросил Синяк. — Чего ты устраиваешь допрос с пристрастием? Отдохнуть хотим, оттянуться… А ты грузишь.

— У меня муж… есть, — не совсем уверенно сказала Таня. — Но мы развелись. У него другая женщина, тоже с нашей фабрики. Но он меня иногда встречает на мотоцикле…

— Зубы иной раз выбивает, — не по делу влез Синяк, запирая руль на желтую клюку от угона.