Звезды в твоих глазах - Дженн Беннет

Она вздыхает, закрывает за собой створку и садится на кровать рядом с моим рюкзаком:

– Я понимаю, ты сейчас на нас сердишься.

– Тебе придется признать, что для этого у меня есть куча причин.

У нее под глазами залегли темные круги.

– Но у нас, Зори, тоже есть причины на тебя злиться. Ты солгала мне. Когда мы говорили с тобой пару дней назад, у тебя были все возможности сказать мне, что с тобой Леннон.

– А ты тогда уже знала?

Она теребит молнию моего рюкзака.

– Мне позвонила мама Рейган. Ее дочь, наверное, вернулась домой раньше срока с Бреттом Сигером, но не сказала матери, что они бросили вас с Ленноном в заповеднике. Миссис Рейд позвонили из гламурного лагеря. Именно они рассказали ей, что же в действительности произошло. Вас выгнали за кражу вина?

– Я к этому не имела никакого отношения, – возражаю я. Почти не имела. – Эта мысль пришла в голову Бретту.

Мама вздыхает и качает головой:

– Как бы то ни было, после этого звонка к рассказу Рейган возникли вопросы, и только тогда она признала, что они вас с Ленноном бросили. Миссис Рейд в панике позвонила мне за пару часов до того, как со мной на связь вышла ты. Отца дома не было, поэтому я пошла к нашим соседям, Макензи, и поговорила.

Я тихо застонала.

– Да-да, – протяжно произносит мама и натянуто мне улыбается, – мне было больно оттого, что они все знали об этом походе. Леннон сказал им, а вот ты мне нет. В итоге я почувствовала себя плохой матерью.

– Честное слово, я ничего не знала до самого отъезда… – Я немного колеблюсь, но какой теперь смысл врать? – Да, мне было известно, что в поход пойдут Бретт и другие ребята, но об участии Леннона я понятия не имела. До самого конца.

– Но вы, я так понимаю, помирились. Это ведь был не дружеский поцелуй.

– Нет, не дружеский.

Мама шмыгает носом:

– Я всегда знала, что ваша дружба перерастет во что-то большее, это был лишь вопрос времени. Знала по тому, как он на тебя смотрел. И как смотрела на него ты…

– И что в этом плохого? Ты должна радоваться. Леннон же тебе нравился.

– Он и сейчас мне нравится. Хотя если по правде, то совсем чуть-чуть.

– Тогда в чем проблема?

Она ничего не отвечает, лишь гладит Андромеду, которая запрыгивает на кровать и пытается влезь в наш разговор.

Отлично. Мама не хочет со мной говорить. Тогда и я не буду. Вынимаю из рюкзака портативный телескоп и кладу на пол. Проверяю все детали. Какая глупость – я несколько дней таскалась вверх-вниз по горам, но так и не воспользовалась этой чертовой штуковиной.

– Вы с Ленноном провели много времени наедине, – наконец произносит мама, – надеюсь, вы вели себя благоразумно.

– Да, благоразумно.

Она издает какой-то тихий звук и делает резкий выдох.

Я не имею желания сейчас об этом говорить. Кладу фотоаппарат рядом с телескопом и перевожу разговор в другое русло:

– У нас было полно времени поговорить обо всем, что вы хранили от меня в секрете.

– Зори…

– Ты знала, что прошлой осенью у него умер отец? – со злостью спрашиваю я.

Мама в изумлении смотрит на меня:

– Адам?

Значит, она тоже не в курсе. От этого, кажется, почему-то только хуже. Неужели мы настолько погрузились в свои мелкие проблемы, что даже не поняли, что в нас нуждаются соседи? Эта мысль поднимает во всем моем естестве волну боли.

– Да, – говорю я, – Адам умер. Можешь это произнести. Покончил с собой в октябре прошлого года. И никто из нас ничего не знал, потому что папа рассорил наши семьи.

Она закрывает ладонями лицо, тихо стонет, потом встает с кровати и начинает мерить шагами комнату.

– Поверить не могу.

– А ты поверь, – говорю я, – представь себе, каково было Леннону. Когда мы только сюда переехали и я горевала, он был рядом. А он все время оставался один, пытаясь справиться с горем. Как же все это несправедливо…

У меня дрожит голос, и я вынуждена на миг умолкнуть.

– Но из нас никто ничего не знал только потому, что папа был слишком занят – трахал на стороне какую-то цыпочку и тщательно пытался скрыть этот факт.

– Не говори со мной в таком тоне, – резко бросает она.

– Папа может заниматься такими вещами, и ему все сходит с рук, а я даже не могу ничего сказать?

– Мы несколько раз побывали у семейного психолога.

Я бросаю распаковывать вещи:

– У семейного психолога? У психолога? Ты умолчала не только о том, что отец изменял тебе, как последняя скотина, но и что вы посещали психолога?

– Это была наша проблема, а не твоя.

– Мне казалось, мы подруги.

Она сникает с лица:

– Мы и в самом деле подруги, Зори. Я переживаю за тебя больше, чем любой другой человек на этой земле. Больше даже, чем… – Она умолкает. Потом говорит опять: – Я лишь стремилась удержать от развала нашу семью. Не хотела настраивать тебя против отца.

– Слишком поздно. Он и сам меня против себя настроил.

– Отношения между людьми сложны и запутанны, – продолжает она, – ты тоже это поймешь, когда повзрослеешь. И в жизни порой бывают не только черные и белые тона. Люди совершают ошибки, потому что внутри у них рана, но это еще не значит, что они не заслуживают прощения. И не говорит, что их нельзя изменить.

– Ну да, конечно, у папочки внутри рана, – ворчу я, – но мне непонятно, зачем тебе его прощать, наплевав на уважение, которого ты заслуживаешь. Почему он для тебя важнее, чем ты сама? Он изменял тебе с бог знает каким количеством женщин…

– Только с одной, к тому же он до сих пор оплакивает твою мать.

– Мою мать? Да она умерла много лет назад! И я никогда не видела, чтобы он скорбел после ее смерти! Никогда! Ни разу.

– Он так пытался справиться с горем. Отгородиться от него, сунуть в ящик и забыть. Не знаю, может, он научился этому у своего придурка отца, может, додумался сам, но ему кажется, что, если игнорировать проблему, она рассосется сама собой.

Вот тут она права. Он действительно себя так ведет. Все время.

Как и я.

Джой вздыхает и смотрит в проем балконной двери:

– Печаль коварна. Порой ты думаешь, что справилась с переживаниями, но только врешь самой себе. Она будет болтаться рядом, воруя кусочки жизни, пока ты смело не посмотришь ей в лицо. А ты даже ни о чем не подозреваешь.

Это мне понятно.

Моя родная мама скончалась внезапно. Еще вчера была с нами, а на следующий день умерла. Это была неожиданность из разряда самых скверных. Мой мир встал дыбом. Меня даже не взяли с ней попрощаться. После этой нежданной потери у меня начались приступы тревоги… И я стала иначе справляться с переменами. Если мне приходится планировать какую-то стрессовую ситуацию, я подробно рассматриваю все аспекты и варианты, чтобы контролировать происходящее. Беру на себя ответственность. У меня не может случиться ничего непредвиденного, чтобы меня удивить, потому что я все спланировала очень тщательно. И в этом случае готова к любому повороту событий.