Шесть подозреваемых - Викас Сваруп

— Вы бьете других, чтобы показать свою силу?

— Если честно, скорее наоборот — чтобы скрыть свою слабость, — невесть почему разоткровенничался инспектор. — Мы ведь нарочно выбираем бедных и беззащитных. Тех, которые не могут ответить.

Несколько часов они ехали, не проронив ни слова. Поезд с грохотом несся сквозь ночь. Пандей в глубокой задумчивости полулежал на своей койке. Экети сидел у раскрытого окна, подставив пылающее лицо холодному ветру. Внезапно инспектор похлопал его по плечу.

— Я тут надумал совершить одну глупость, — выдохнул он И потянулся за кожаной кобурой. Туземца точно громом поразило.

— Вы… вы меня убьете? — спросил он сдавленным от страха голосом.

— Нет, это было бы слишком просто, — в первый раз улыбнулся инспектор, доставая ключ.

— Что тогда?

— Я тебя выпускаю. Онге заглянул ему в глаза:

— Что это за игра?

— Нет, Экети. — Пандей медленно покачал головой. — Это не игpa. Это твоя жизнь. Которая не очень-то отличается от моей. Я тоже порой задыхаюсь; думаешь, легко каждый божий день иметь дело с подонками? Но иногда случаются дни, когда руки утирают слезы вдовы или возвращают безутешной матери пропавшего малыша. Ради таких мгновений и стоит жить.

Экети посмотрел в окно. Оно было словно задернуто темной бархатной шторой. Правда, у самого горизонта светились огни далекого города.

— У меня два сына, — продолжал инспектор. — Папа для них — герой, который сажает убийц и преступников. А на самом деле он обычный человек, пытающийся бороться с системой, в основном безуспешно. Я знаю, что ты невиновен. Если тебя отпустить, это будет маленькая, но все же победа. — Он сверился с наручными часами. — Сейчас мы подъезжаем к Варанаси. Тебе нужно дернуть вот за эту штуку, — полицейский указал на стоп-кран у себя над головой, — и поезд остановится. Тогда ты пулей вылетаешь из купе и растворяешься в ночи. А я заявлю, что нечаянно уснул и пропустил твой побег.

— Зачем вы это делаете?

— Ради твоей мечты. Ради того, во что верят мои дети. Если поедешь со мной в Патну, тебя сгноят в камере за пять, а то и больше лет в ожидании суда. Так что беги, пока есть возможность.

— Куда мне бежать?

— Лучшего места, чем Варанаси, не найти. Люди приезжают сюда умирать. А я посылаю тебя туда, чтобы жить. — Инспектор вставил ключ и открыл наручники. — Только помни… — Он поднял палец. — Страна у нас особенная, необычная. Здесь можно встретить и лучших, и худших людей на свете. Испытать на себе не сравнимую ни с чем доброту и нечеловеческую жестокость. Если желаешь выжить, начни мыслить по-новому. Никому больше не доверяй. Ни на кого не рассчитывай. С этого дня ты сам по себе.

— Тогда, может быть, мне лучше вернуться на остров, — пробормотал Экети, разминая натертые наручниками запястья.

— Сам решай. Жизнь может быть мерзкой, а может быть и прекрасной. Делай что хочешь, только держись подальше от полицейских. Не все же такие, как я.

— Если я убегу, у вас будут неприятности?

— Наверное, заведут еще одно дело по факту моей небрежности и некомпетентности. Мне уже наплевать, я выбываю из этого крысиного забега. А для тебя он, похоже, лишь начинается. Удачи, и не забудь свой мешок.

Экети повесил поддельный «Адидас» на плечо, а тем временем Пандей достал из кармана рубашки несколько мятых купюр.

— Возьми. На несколько дней должно хватить.

— Я вас не забуду, — проговорил Экети, принимая деньги с глазами, полными слез.

Инспектор ответил ему слабой улыбкой и кратким рукопожатием.

— Ну что ты, мать твою, стоишь и ревешь, как девчонка? Дергай уже этот чертов кран, — цыкнул он и натянул на голову желтовато-коричневое одеяло.

У Экети сильно болели ноги. Два с лишним часа подряд он бежал, сокращая путь через густые заросли сахарного тростника и сонные деревушки, навстречу манящему свету большого города, и вот оказался в самом сердце Варанаси, в перенаселенном Чоук. Однако мерцающие огни уже погасли, а улицы были пусты. В округе царила зловещая тишина; разве что где-то залает собака или случайно проедет машина. На обочинах у дверей закрытых лавок спали бездомные попрошайки. У входа в старинный храм дежурил отряд полиции.

Единственным островком жизни в этот час оставалась ярко освещенная аптека. Укрывшись за припаркованным на улице джипом, Экети стал наблюдать за управляющим, что дремал у деревянной стойки в окружении стеклянных полок, уставленных коробочками и пузырьками.

Тут появилась покупательница и растолкала беднягу. Через пару минут она вышла на улицу, прижимая к себе коричневый бумажный пакет, и туземец впервые мельком увидел ее лицо. Пожалуй, более странной дамы он еще не встречал. Ростом она была почти с Ашока. Обведенные черной краской глаза, спекшийся слой дешевых румян на щеках и ярко-алые губы совершенно не сочетались с мужественным квадратным подбородком и плоской нижней челюстью. Из рукавов плохо сшитой желтой блузки, надетой под красно-зеленое сари, торчали большие косматые руки. Экети даже почудилась тонкая линия волос, протянувшаяся от пупка и терявшаяся под блузкой.

Снедаемый любопытством, он двинулся следом. Сначала вокруг тянулись глухие переулки с мусорными кучами, темные закоулки, извилистые мощеные дорожки, но вот наконец незнакомка вышла на многолюдную, оживленную улицу. По обе стороны от дороги стояли старинные трехэтажные дома с затейливыми резными балконами. Из окон раздавалась музыка и звон браслетов с бубенчиками, надеваемых на лодыжки танцовщиц. В сумеречных дверных проемах стояли женщины с холодными лицами и пустыми глазами, некоторые в блузках с глубоким вырезом и нижних юбках, и дразнили прохожих зазывными улыбками. На углу была мелкая лавка, хозяин которой торговал нарезанными в виде треугольников листьями бетеля, а чуть поодаль можно было купить с лотка хлебный рулет или даже телефонную карту с предоплатой. В густом, как сироп, влажном воздухе мешались ароматы жасминовых духов и вкусной еды. Пока весь город спал, обитатели этой улицы вовсю веселились.

— Добро пожаловать в Дал-Манди,[166]— приветствовал Экети какой-то мужчина, одетый в майку и лунги. — Не желаете ли попробовать наш товар?

За его спиной захихикала девушка в розовом сари.

Однако туземец не обратил на них внимания и продолжал преследовать незнакомку, вдруг устремившуюся в дальний конец улицы, где дорога вновь разветвлялась в виде буквы Т. Женщина повернула направо, в темный переулок. Экети не отставал.

Внезапно она развернулась и крепко схватила преследователя за руку.,

— Зачем ты за мной увязался? Думаешь, я проститутка? Растерявшись, он попытался вырваться, но дама держала сю мертвой мужской хваткой.

— Пусти! — закричал туземец.

Незнакомка приблизила к нему лицо.