Дочь Рейха - Луиза Фейн

По крайней мере, он спасен, мой замечательный Вальтер, мой красавец с ласковым взглядом и добрым сердцем. Раны на его теле заживут, волосы вырастут, и даже пальцы, даст бог, восстановятся. Но его больше никогда не будет рядом, и боль от этой потери становится тем острее, чем дальше, пыхтя, увозит его поезд. Ощущение такое, будто в купе рядом с Вальтером сидит сейчас моя надежда. Она поедет с ним в Мюнхен, оттуда через границу в Цюрих, потом в Англию, где останется рядом с ним, пока он будет устраивать свою новую жизнь.

С Анной.

До сих пор я не позволяла себе думать об этом. Спасти Вальтера – вот что было главным. Но теперь, стоя на опустевшей платформе, я рисую себе картины его будущего. Вот он бежит ей навстречу. Вот они смотрят друг другу в глаза, улыбаются. Держатся за руки. Смеются общим шуткам. Ложатся в одну постель. Я вижу его руки на ее теле, когда он делает с ней то же, что делал со мной. Вижу, как они вместе смеются под дождем (в Лондоне ведь всегда идет дождь); как, сдвинув головы, шепчутся перед витриной магазина, делая покупки на свадьбу.

Внезапно меня охватывает ненависть к этой Анне. Женщине, которая украла мое будущее.

Повернувшись к опустевшей платформе спиной, я иду домой пешком. Утро сырое, промозглое. Я думаю о заключенных Бухенвальда, о тех, кто мерзнет сейчас на продуваемом всеми ветрами склоне горы Эттерсберг и, возможно, в эту самую минуту стоит с затекшими ногами на лагерном дворе или сидит на земле, в грязи и экскрементах. Моим рукам в карманах подбитого мехом пальто тепло, как в печке, и мне вдруг становится стыдно. Вальтер провел там всего несколько дней, а что с ним стало? Каково же тем, кто остался? И что я могу сделать для них? Власти, правительство, полиция, закон… все на стороне мучителей. Мой мозг судорожно ищет выход – разослать иностранным правительствам анонимные письма с просьбой о помощи; броситься в ноги отцу или его дружкам, молить их о пощаде; организовать марш протеста и повести его к штаб-квартире партии. Все бесполезно. Что бы я ни делала, все это приведет лишь к тому, что я сама окажусь в лагере. В общем, пользы от меня никакой.

Придя домой, я говорю маме, что мне стало плохо по дороге в школу и я повернула обратно. Учеба давно потеряла для меня всякую ценность. Мама гладит меня по голове и предлагает прилечь. Я ухожу к себе, достаю из тайника дневник и, устроившись в оконной нише, куда ко мне сразу прибегает Куши, начинаю писать.

До отъезда я дала тебе обещание. Я не забыла его и не забуду, но уже понимаю, что сдержать его не смогу. Я обещала сделать все возможное, чтобы вытащить из лагеря твоих родных. Тебя нет всего несколько часов, а я уже сознаюсь, что предала тебя. Я ничем не могу им помочь. Отец меня ненавидит. Он никогда не простит меня за то, что я вынудила его помогать тебе. Так что больше он ради меня пальцем о палец не ударит, а если я снова попробую его запугать, сошлет меня в Лебенсборн, рожать детей для фюрера. Что может сделать одна слабая девушка, у которой нет никакой власти? Я слышала, сейчас из лагерей потихоньку выпускают. Может, твоим тоже повезет и они вернутся? Твоей бабушке, маме и кузенам мне тоже помочь особо нечем, разве только обратиться к герру Беккеру. Может быть, он что-нибудь придумает? Я вспоминаю ранние дни Рейха, сколько тогда было надежд и радостного ожидания, что вот-вот наступит что-то очень хорошее, и до чего же мы дошли всего через несколько лет. Никто тогда и не подозревал, какое чудовище мы выпускаем на волю. А оно росло, набиралось сил и превратилось в то, с чем мы сами уже не можем справиться. Дело в том, что и я не та, за кого ты меня принимаешь. И даже не та, кем я сама себя считала до сих пор. Оказалось, что я просто обычная девушка. И ничего великого мне не суждено. Я – это просто я, и значу я куда меньше, чем мне всегда казалось.