Он говорит - Владимир Березин

Ему принадлежали баржи, пароходы и фабрики по обе стороны водной глади. Тайга шумела в отдалении, холопы выносили из неё соболя с куницей и прочую пушную рухлядь. Сквозь болота текли газ и нефть в своих стальных венах, и всему этому он был господин — маркиз сибирских полей и лесов.

Между разговорами о высоком, он указал мне на филармонию, которая здесь по совместительству являлась дворянским собранием.

Однажды в филармонии, среди красного плюша кресел и золотой лепнины, проходил конкурс красоты, на котором должна была победить любовница губернатора. Ну, нормальное дело — так проходят многие мероприятия в моём Отечестве. Проблема была только в том, что девушка, несмотря на юный возраст, была любвеобильна.

Она попробовала уже со всем городом. „Даже я как-то отметился“, — с некоторым смущением сказал мой конфидент. Одним словом, об этой особенности восемнадцатилетней претендентки знали все — кроме губернатора.

— А что же Лепорелло из службы безопасности? Что не подал знак? — спросил я.

На меня посмотрели как на больного.

— Видишь ли, у нас тут люди простые. У нас любят гармонию и спокойствие. Суетливых неприятных вопросов у нас не любят, оттого, что они вызывают суетливые неприятные ответы.

И я согласился, а он продолжил:

— И вот корона водружена на девичью головку, казалось бы, всё закончилось. Вдруг победительница выхватила из рук ведущей микрофон. Зал втянул в себя воздух, образовав в филармонии технический вакуум.

Никто и не подозревал, что она умеет говорить! У неё всегда рот был занят!..

В разреженном воздухе повеяло бедой, как озоном. Для начала девушка сказала в микрофон пару невинных слов — „спасибо маме, спасибо киноакадемии“ — и присутствующие решили, что всё обошлось. Но не тут-то было. Новая королева красоты развела руками и продолжила:

— Но теперь я хочу сказать, что есть человек, без которого ничего этого бы не было. Именно ему я благодарна за сегодняшний день, — и, повернувшись к ложе, где сидел губернатор с супругой, крикнула:

— Спасибо! Я люблю тебя, Коленька!..

И в этот момент, чиновники в зале бросились бежать. Они видели, как привстаёт губернатор, вглядываясь вниз, выискивая свидетелей своего позора, и бросились по проходам, давя друг друга. Свидетелями они быть не хотели, а хотели завтра, придя на службу, заинтересованно спросить:

— А что вчера было? А то я заболел и не пришёл. А?

Чиновницы тоже ломились в двери, теряя туфли и, несмотря на жару — норковые палантины, а мужчины — забыв барсетки на креслах.

Эта история была мне чем-то знакома. И точно, что-то похожее рассказывал мой дед.

Как-то в конце сороковых, в далёком Магадане справляли Новый год. Зал Дворца культуры был наполнен сиянием погон и шелестом ленд-лизовских платьев. Цвет „Дальстроя“ собрался на концерт, и внимание всех будоражил огромный букет алых роз, что держал ведущий. Все думали, что он преподнесёт сейчас эти цветы жене генерала, начальника „Дальстроя“.

Ведущий начал объяснения сам:

— Вас, наверное, интересует, кому этот букет? — спросил он. — Сейчас вы увидите нашего следующего выступающего…

И на сцену вышел Козин.

Все, в общем, знали, по какой статье сидел Вадим Козин, и по залу прошёл шелест.

Вдруг зал наполнили раскаты громового голоса. Это орал начальник „Дальстроя“ — прямо из своей ложи:

— Вон!.. Все — вон!..

И начальники лагерей, звеня своими медалями, побежали вон. Их жёны, семеня, тоже проваливались в колючие магаданские сугробы, потому что знали — лучше так, в лодочках по снегу, чем прожить лишние пять секунд в тепле, но на глазах у генерала-начальника.

Бегство из театра — абсолютно гоголевская история. Она могла произойти и в восемьсот тридцать пятом году, и в сорок девятом, и в прошлом. Что, собственно, доказывает величие и гений знаменитого русского писателя.

А теперь я посплю, чего уж там».

Он говорит: «А есть у нас предметы сакральные… Знаешь, что такое — сакральные? Ну, вот. Калашников, матрёшка, гранёный стакан… Сапёрная лопатка ещё.

Вообще, культ сапёрной лопатки у нас возник много позже угасания военного поколения.

Предки наши этими лопатками махались, отбросив опустевший пистолет-пулемёт системы Шпагина. При известной сноровке, можно было ей какого-нибудь эсэсовца зарубить, особенно в тесной траншее.

А дедушка мой по полю бежал, прижав лопатку к животу — тогда думали, что, может, спасёт от осколка на излёте.

Многие думали, может, кого-то и спасло.

Людей военного поколения мало чем можно было удивить, а уж сапёрной лопаткой во всяком случае.

Так что сапёрными лопатками ужаснулись люди, которые услышали о них, вовсе не державши их в руках.

Это произошло в 1989 году — во время известных событий в Тбилиси. Ты, поди, не знаешь, а там история был дурная, мутная, до стих пор непонятная, а теперь и вовсе всеми сторонами додуманная.

А тогда всё однозначно казалось — солдаты лопатками мирных грузин порубали.

И сразу стало понятно, что это очень Страшный Предмет, Несущий Смерть и Разрушения.

Ну, так бейсбольные биты — тоже.

Бейсбола у нас нет, а вот биты — есть.

Сапёрная лопатка, которая по уставу называлась „малая пехотная лопатка“ —… Но, впрочем, не об этом.

Я однажды познакомился по переписке с одной девушкой, что жила в Италии.

Так она пригласила к себе в гости. Всё хорошо, но она попросила меня привезти из России сапёрную лопатку.

В этом случае меня смутило то, что она не хотела в итальянский магазин идти. А там они тоже есть, как же не быть в Италии сапёрных лопаток? И пехота там есть, и сапёры, и лопатки.

Я справлялся.

В общем, следы моя знакомая путала.

Сразу мне, безо всякой Италии, прожившему здесь все девяностые годы, казалось, что она собралась прикапывать кого-нибудь в лесополосе.

Я и спрашиваю, отчего везти-то надо, сходи в свой лабаз, нашёл даже ей интернет-магазин, но она как-то заюлила.

Ну, думаю, лысенький, тебе не сюда.

Ах, знал бы кто, сколько разных приключений я упустил, руководствуясь осторожностью».

Он говорит: «Сейчас как-то принято считать, что книги ничему не учат.

Может, их просто стало много.

А вот в моё время говорили иначе, говорили „В книжках дурному не научат, плохого не скажут, гадости не напечатают“.

Нынче всякий книжный магазин — не просто книжный.

В одном наливают кофе, и пахнет тушёной капустой, в другом шелестят топографическими картами и пускают зайчики компакт-дисками. В третьем ноутбуки отвоевали место у обычных книг. На месте книжной страны расположилась канцелярская радость, царство ластиков, герцогство фломастеров и королевство тетрадей с уроками лепки из пластилина и радостным мазюканием гуашью.