Побег куманики - Лена Элтанг

когда джоан купила кафе, там, на террасе, на месте бывшего фонтана, остался каменный ангел, крылья у него раскрошились, но добродушная усмешка уцелела, точь-в-точь как у того ангела Леонардо, что указывает пальчиком на иоанна на алтаре из капеллы непорочного зачатия

джоан не стала его реставрировать, просто обвела чугунной решеткой, я всегда садился поближе и смотрел ему в лицо, мне казалось, он вот-вот улыбнется мне — как старому знакомому

какое такое кафе, дружок? джоан фелис берет меня за руку и выводит на балкон — он тоже выложен мелкими квадратиками, красными и белыми, перила выгнули черные блестящие спины, точно саламандры в огне, выбирай! — она обводит пространство своей победительной рукой в тяжелых браслетах — отсюда видно все, что мы можем посетить, пройдясь неторопливым шагом, а хочешь — дойдем до ла бокерии? погрызем креветок на мокром мраморном прилавке, она потягивается и щурится, браслеты звенят, ей бы пошел месяц на голове и кобра в волосах, да нет же, твое кафе, джоан, говорю я терпеливо, кафе с марокканскими лампами, где электрический свет прячется в желтоватых каменных шарах

бедный мой, бедный, говорит джоан и обнимает меня за шею, серебро холодит мою кожу, и я отстраняюсь, нам надо поговорить, произносит она, поговорить? разве тыковки разговаривают?

без даты

перечитывал листочки, вырванные из дневника профессора, потом его письмо фионе, найденное мною на стойке портье, утром после гибели оскара и студента, умершего, как авиценна, — от опиума и вина

почта была уже закрыта, и оскар оставил конверт в отеле, чтобы на него наклеили марку, но кто же станет наклеивать марку для мертвого постояльца? я его взял себе, теперь у меня два письма от профессора, между ними не так уж много дней, а кажется, что первое написано на английском, а второе — на арамейском

наклею марку и отправлю в мадрид, моя вероломная белорукая изольда заслуживает письма с того света

ее письмо оскару я, между прочим, тоже прочел, у меня ни стыда, ни совести, оно лежало на подоконнике в номере с табличкой можжевельник, и я его стибрил, пока полицейские без толку бродили по комнате, просто увидел ее имя и взял, фиона — последнее двоякопишущее существо, она до сих пор пользуется чернильной ручкой, но это письмо было распечатано — на семи страничках, соединенных красной скрепкой

теперь, когда я все прочел, у меня такое ощущение, что оскар и фиона смотрят в одну и ту же замочную скважину

каждый из них видит изумленный зрачок другого

а комнату никто не видит

октябрь, 24, ночь

кажется, я запутался

эта джоан — фелис! — живет в барселоне и читает лекции по славистике и каталонской литературе, а та джоан — адальберта! — живет на мальте, у нее кафе с марокканскими лампами и гребень в волосах цвета кассельской земли

или наоборот — эту зовут джоан фелис жорди, а у той — нету имени вовсе, но есть буква а с точкой и австралийский паспорт с фамилией штайнербергер?

когда я спросил об этом ту женщину, что купала меня в ободранной чугунной ванне на львиных лапах, она посмотрела на меня озабоченно — будто хирург, трепетно погрузивший отмытые руки в алую мякоть и вытащивший горсть арбузных семечек

я снова что-то сделал не так, верно, доктор?

у обеих глаза чуть навыкате, коса баранкой, или нет — две косы цвета сажи? ребристые серебряные кольца, искушенность во всем, cafard ? как горсть кунжута Jeu d ' esprit ? как щепоть кардамона, влажность неиспользованной возможности на донышке, с обеими хочется в зеленой лодке дощатые мостки миновать, только с той, мальтийской, хотелось, рубашку скинув, грести размашисто, откидываясь и налегая, откидываясь и налегая, а с этой, барселонской, хочется весла бросить и так сидеть

совпадения — это язык действительности?

Джоан Фелис Жорди

То: [email protected]. for NN (account XXXXXXXXXXXX)

From: [email protected]

Сегодня стало хуже. Увидев меня в дверях палаты, Мозес снова принялся расспрашивать о кафе, а на мой растерянный вопрос, что он имеет в виду, сердито произнес:

— Вы ведь не бросили там ангела одного? Вы мне обещали! Его размоет дождем, если оставить его на пустой террасе. Это вам не джинн какой-нибудь, покорно сидящий в марокканской лампе. Его крылья сложены из бумажных листов и становятся камнем, только пройдя через алхимическое превращение, если их раньше не проест шелковичный червь!

Боже мой, я чуть с ума не сошла, пока выслушивала это, к тому же он крепко держал меня за руку и на запястье остался лиловый след — что обо мне подумают студенты?

Мрачный Лоренцо остановил меня в коридоре и прошипел прямо в лицо:

— Это все ваши вольности! Зачем вы таскали его по городу? Вам дали разрешение только на домашний обед. И на душеспасительную беседу при свечах.

И снова понес чепуху об экмнестических — право же, это непроизносимо! — и мнемонических конфабуляциях, это — я посмотрела в справочнике — означает сдвиг ситуации в прошлое, то есть утрата реального представления больного о действительности и собственном возрасте, но ведь мы это уже тысячу раз обсуждали, а то, что происходит теперь, похоже на обострение.

Выяснилось, что с утра к вашему брату приходил новый доктор, Хоакин Хосе Эльпидио, которого особенно интересовала мальтийская тема.

Выслушав рассказы об археологах, артефактах и загадочных рукописях, он попросил дать ему почитать прошлогодние записи М., если таковые имеются. М. сказал, что они сгорели вместе с машиной, в которой он жил на пляже в Мелиххе (да, я знаю — это был ржавый фольксваген, разрисованный рекламой местной дискотеки). Он согласился признать, что находится теперь в Барселоне, в неврологической клинике, но считает, что попал сюда недавно, в наказание за то, что поджег свой дом.

И еще — он, дескать, мог помочь прекрасным людям, но не помог, а осторожничал и держался в стороне, и теперь все эти люди умерли. То есть почти все.

На вопрос врача, ощущает ли он свою вину, Мозес ответил неизвестной мне — как, впрочем, и врачу — стихотворной цитатой:

их гибель страшная пустяк

они бы умерли и так

После чего заявил, что артефакт у него у самого есть — кольцо с потухшей жемчужиной — вернее, раньше был, но он его закопал. За ненадобностью.

Люди умирают не оттого, что у них есть артефакты, сказал он, а оттого, что этого хотят другие люди.

ЎQue me lleve el diablo! Знакомые слова!

На вопрос врача, нельзя ли полистать дневник, который М. ведет, не все же, мол, сгорело в мальтийском пожаре, ваш брат сказал, что дневников он теперь не пишет.

Потому, что умерла мышь.

— К тому же, — добавил он, махнув рукой в сторону своей медсестры, — жестокосердая Альцина превратила меня в миртовое деревцо, как надоевшего воздыхателя, и писать дневник стало крайне неудобно.