Запретные цвета - Юкио Мисима

— Тебе не страшно?

Его насмешливый тон зацепил гордость самодовольного юноши.

— Нет, мне не страшно.

— Ты робеешь.

— Чего же я должен бояться?

— Много чего. Если бы не боялся, то присутствовал бы при родах Ясуко. Хорошо бы уточнить подлинное лицо твоих фобий. Однако ты не можешь. Всем известно, что ты любишь свою жену.

— Сэнсэй, что вы хотите мне сказать?

— Год назад ты женился, как я тебе советовал. Ты пересилил тогда один из своих страхов, а теперь ты должен, так сказать, собрать урожай этого преодоления… Когда ты женился, то давал клятву. И что, все еще держишь эту клятву самообмана? Правда ли, что ты можешь терзать Ясуко без того, чтобы самому не терзаться? Разве ты не смешиваешь страдание Ясуко и то, что сам чувствуешь и видишь в своей жизни? Не страдаешь из-за иллюзорности супружеской любви?

— Вы все на свете знаете, не так ли? А вы не забыли, что некоторое время назад были так любезны, что поговорили со мной о преждевременных родах, аборте, выкидыше?

— Видно, ты забыл, что я был категорически против этого?

— Это правда… Я поступил так, как вы сказали.

Поезд прибыл в Офуну. Они уставились на затылок высокой статуи Каннон[85]с опущенным взором между двумя горами напротив станции. Она возвышалась над задымленной зеленью деревьев, словно выступала из затушеванных небес. Станция была пустынной.

Едва поезд тронулся, Сюнсукэ быстро и пылко заговорил, будто торопился высказаться до станции Камакура.

— А не думал ли ты о том, чтобы убедиться в своей невиновности собственными глазами? Не хотел ли ты удостовериться своими глазами в том, что твое беспокойство, твои страхи, твое страдание, какими бы они ни были, не имеют оснований? Я не думаю, что ты можешь это сделать. Если бы ты смог, то для тебя началась бы новая жизнь, хотя какой в этом резон?

Юноша гнусаво засмеялся.

— Новая жизнь, говорите?

Он аккуратно подтянул пальчиками стрелки на брюках, скрестил ноги.

— Как я могу посмотреть своими глазами?

— Просто не отходи от Ясуко, пока она беременна.

— Как глупо!

— Это тебе так кажется.

Сюнсукэ убил наповал отвращение этого юноши. Он смотрел пристально, как на раненный стрелой трофей. С его губ моментально сползла эта презрительная, горестная, озадаченная улыбочка.

В то время как другие люди стыдятся своей радости, в их супружеских отношениях стыдились отвращения. Когда Сюнсукэ видел Юити и обнаруживал со всей его прозорливостью, что Ясуко живет в нелюбви с ним, что у них такие отношения, то душа его ликовала.

Юити столкнулся с отвращением лицом к лицу. Было ли это то самое отвращение, которое он смаковал все это время? К Ясуко, к графу Кабураги, к госпоже Кабураги, к Кёко, к Каваде?

За всей деликатностью наставника, навязывающего Юити это восхитительное отвращение, Сюнсукэ скрывал свою невостребованную любовь. Что-то должно завершиться. Что-то должно начаться.

Возможно, что Юити излечится от своего отвращения. И Сюнсукэ тоже…

— В любом случае я поступлю, как того захочу. Никто не будет мне указывать.

— Прекрасно. Это прекрасно.

Поезд приближался к станции Камакура. Когда они вышли из поезда, Юити направился к Каваде. Сюнсукэ пронзило щемящее чувство. Он пробормотал холодно:

— Ты все-таки не сможешь…

С этими словами у него отлегло от сердца.