Время прощаться - Джоди Пиколт

— Обычно мы не водим экскурсии по заповеднику, — объясняет смотритель. — Наша философия заключается в том, чтобы позволить слонам быть просто слонами, а не выставочными экспонатами.

Туристы кивают, потому что считают такое положение вещей правильным, но я вижу, что они разочарованы.

Я же изучаю карту. Центр Хохенуолда занимает не более одного квартала, и здесь нет и намека на то, что где-то поблизости широкая долина площадью более чем в тысячу гектаров, на которой гуляют слоны. Если только все животные не отправились за покупками в игрушечный магазин, я не знаю, где они прячутся.

Я выбираюсь на улицу раньше туристов, огибаю магазинчик, подхожу к маленькой стоянке для служебных автомобилей. Здесь стоят три машины и два грузовичка-пикапа. Ни на одном на дверце нет эмблемы слоновьего заповедника, они могут принадлежать кому угодно. Я прижимаюсь к окну со стороны пассажира и вглядываюсь в салон — нет ли намека на то, кому принадлежит автомобиль.

Один — явно матери семейства: повсюду на полу чашки-непроливайки и хлопья.

Еще два — парням: игральные кости и каталоги для охотников.

В следующем пикапе я нахожу кое-что полезное. Под солнцезащитным козырьком со стороны водителя торчит пачка бумаг с логотипом слоновьего заповедника.

В кузове — спутанный клубок сена, что уже хорошо: на улице так жарко, что на голом железе я бы поджарилась. Я прячусь в кузове — это стало моим любимым способом передвижения.

Не проходит и часа, как я уже трясусь по дороге к высоким железным воротам, которые открываются автоматически. Водитель, женщина, нажимает код, чтобы открыть ворота. Проезжаем еще метров тридцать и натыкаемся на вторые ворота, с которыми она проделывает то же самое.

Я пытаюсь оглядеть местность. Заповедник огражден обычным цепным забором, но внутренний загон сделан из металлических труб и кабеля. Не помню, как выглядел наш заповедник, но здесь чисто и опрятно. Куда ни взгляни — повсюду просторы: холмы, леса, пруды, пастбища. Все вокруг такое зеленое, что больно глазам.

Пикап останавливается у одного из больших сараев, и я припадаю к полу в надежде, что водитель не заметит меня, когда будет выходить из машины. Слышу, как хлопает дверь, раздаются шаги, и радостный рев слона, когда смотрительница заходит в сарай.

Я пулей вылетаю из кузова, огибаю сарай, иду вдоль забора из кабельной сетки и наконец-то вижу первого слона.

Это африканский слон. Может, я и не такой специалист, как мама, но африканского от азиатского отличаю. Пока мне не видно, самка это или самец, но слон чудовищно огромный. Хотя понятно, что другим он и быть не может, учитывая, что нас разделяют чуть больше метра и немного железа.

Раз уж речь зашла о железе — у слона на бивнях металлические наконечники. Такое впечатление, что их окунули в золото.

Неожиданно слон поворачивает голову, хлопает ушами и выпускает облако красноватой пыли. Так громко и неожиданно, что я, закашлявшись, падаю на спину.

— Кто тебя впустил? — раздается голос.

Я открываю глаза — надо мной стоит какой-то мужчина. Голова обрита налысо, кожа цвета красного дерева. А зубы, наоборот, ослепительно белые. Мне кажется, что сейчас он схватит меня за воротник и вытащит из заповедника либо вызовет охрану или кого-то еще, кто дает разрешение на вход в заповедник, но вдруг его глаза расширяются, и он таращится на меня, словно увидел привидение.

— Как ты на нее похожа… — шепчет он.

Я не ожидала, что так легко найду Гидеона. С другой стороны, вероятно, проехав почти две тысячи километров, я это заслужила.

— Я Дженна…

— Знаю, — отвечает Гидеон, оглядываясь. — А где она? Где Элис?

Надежда — воздушный шарик, того и гляди лопнет.

— Я надеялась, что она здесь.

— Ты хочешь сказать, что она убежала одна?

На лице Гидеона разочарование — я как будто в зеркало смотрюсь.

— Значит, вы тоже не знаете, где она? — уточняю я.

Ноги меня не держат. Поверить не могу, что я проделала весь этот путь, нашла Гидеона, и все напрасно.

— Я попытался найти для нее оправдания, когда явилась полиция… Не знаю, что там произошло, но Невви погибла, а Элис пропала… Поэтому я сказал полиции, что, по моему мнению, она забрала тебя и сбежала, — говорит он. — Так, по крайней мере, она намеревалась поступить.

Неожиданно моя кровь наполнилась светом. «Я нужна маме, я нужна маме, я нужна маме!» Но в какой-то момент между ее планами на будущее и их воплощением в жизнь произошел ужасный сбой. Мужчина, который, по моим расчетам, должен был стать ключом к разгадке, оказался таким же бесполезным, как и я.

— А разве вы не были частью этого плана?

Гидеон смотрит на меня, пытаясь определить, как много мне известно о его отношениях с моей мамой.

— Мне казалось, что был, но Элис ни разу не попыталась связаться со мной. Просто исчезла. Оказалось, что я — всего лишь средство для достижения цели, — признается он. — Она любила меня. Но тебя она любила намного больше.

Я даже забываю, где нахожусь, когда стоящий перед нами слон поднимает хобот и трубит. Солнце припекает. У меня кружится голова, как будто я несколько дней плыву в океане и уже выпустила последнюю сигнальную ракету, когда вдруг поняла, что спасательная лодка, которую я увидела, — всего лишь игра света. Слон с модными колпачками на бивнях заставляет меня вспомнить о лошадке на детской карусели, которой я в детстве очень боялась. Не знаю, когда и куда родители водили меня на ярмарку с аттракционами, но эти ужасные деревянные скакуны с застывшими гривами и страшными зубами напугали меня до слез.

Такое же чувство охватило меня и сейчас.

Гидеон не сводит с меня глаз, под его взглядом я чувствую себя неуютно — он как будто хочет залезть мне под кожу или порыться в моей голове.

— Думаю, ты должна кое-кого навестить, — говорит он и направляется к забору.

Наверное, это какое-то испытание. Может быть, он должен убедиться, что я полностью раздавлена, прежде чем отвести меня к маме. Я не тешу себе надеждами, но все же следую за ним. «А вдруг, а вдруг, а вдруг…»

Мы идем по изнуряющей жаре, как кажется, километров пятьдесят. Моя рубашка, пока мы взбираемся на холм, пропиталась пóтом насквозь. Стоя на гребне, я вижу еще одного слона. Гидеону нет нужды говорить, что это Мора. Она осторожно протягивает хобот над заграждением, открывает и закрывает, словно бутон розы, пальцеподобные отростки на конце хобота, и я понимаю, что она помнит меня, как я помню ее — на каком-то внутреннем, интуитивном уровне.

Моей мамы здесь нет.

Глаза у слонихи темные, веки нависшие, уши просвечивают на солнце, и я вижу переплетение вен, напоминающее дорожную карту. Шкура ее пышет жаром. Она похожа на динозавра — такая жесткая, первобытная… Складки ее хобота раздвигаются, как меха аккордеона, когда слониха тянется ко мне. Она дышит мне прямо в лицо, от нее пахнет летом и сеном.