Центр тяжести - Алексей Поляринов

Работать в Компании было непросто. Иван Ильич действительно пытался создать в офисе, как он сам говорил, «особенную» атмосферу – яркий, необычный дизайн интерьера, большие окна, нехилая зарплата. И все же к нам, к подчиненным, он относился без особого доверия. Меня это нисколько не смущало, я понимал: чтобы держать под контролем Компанию с нашим потенциалом, нужно быть чуточку параноиком; когда в руках у тебя такие технологии, без жестких границ и правил не обойтись – чуть-чуть ослабишь хватку, и все полетит к чертям: случится утечка, или кого-то из важных фигур уведут конкуренты. Я и сейчас считаю, что Иван Ильич поступал правильно: в его общении с нами всегда был элемент психологического давления, манипуляции. Мы были, в сущности, техносектой, со своим жестким уставом и правилами, чем-то вроде «Бойцовского клуба», только без Эдварда Нортона и мордобоя, и, разумеется, не всем это нравилось. Например, Костя – убежденный либертарианец – был вечно всем недоволен:

– Он совершает ошибку, – говорил Костя, когда мы отправлялись на обед в кафе «У черта» (открыто говорить об этом в офисе он, конечно, боялся). – Братание с силовиками может нам аукнуться еще.

– Ты прям как мой брат, – сказал я. – Ему тоже Штази везде мерещатся. Правительство заинтересовано в наших разработках и готово платить, что в этом плохого?

Он показал три пальца – большой, указательный и средний.

– Три вещи. Первое: будем брать у них деньги – потеряем независимость. Инвесторы от правительства – это такой Трикстер: с виду очень щедрый, но всегда есть подвох. Второе: Минобороны распугает других игроков, инвесторы ай-ти-рынка не захотят соваться к нам. И третье: тебя не смущают возможные последствия?

– Я разработчик, моя задача – думать о результате, а не о последствиях.

– Хорошо, разработчик, тогда скажи мне, о каком результате может идти речь, если я уже двенадцать дней жду решения по новым серверам? Двенадцать, Егор!

Я со скучающим видом рисовал динозавра на салфетке. Птеродактиля.

– У нас работа стоит, а он не может даже запросы на сервера одобрить. Он, видите ли, слишком занят. Знаю я, чем он занят. В десны братается с этими. – Он показал пальцем в потолок, помолчал и снова стал возмущаться: – Я, в смысле, какого ляда вообще, а? С чего он взял, что мы все сейчас встанем и строем пойдем вслед за ним? Я, например, не хочу соваться в Минобр, мне кажется, если мы начнем развивать проект в сторону медицины, у нас гораздо больше шансов принести пользу: ты же видел, как ловко алгоритмы ставят диагнозы и интерпретируют рентгеновские снимки. – Снял очки, тер переносицу большим и указательным пальцами. – Пойми меня правильно: я, так же как и ты, безумно благодарен ИИ, он все это создал, устроил. Но. – Вернул очки на нос и вздохнул, набираясь сил, чтобы сказать главное: – Очевидно, что Компания переросла его, и он с ней не справляется. Он тянет нас на дно.

Я посмотрел на него и рассмеялся:

– Ты охренел, что ли? Ты что такое говоришь? Под брусчаткой пляж? Что – думаешь, турнешь его с трона, и тебя повысят до СЕО?

Костя вскинул руки и тоже рассмеялся – сдавленно, нервно.

– Да, я знаю, как это звучит: типа я такой Брут, подбиваю мочкануть Цезаря. Но давай на секунду отложим все вот эти вот культурные аллюзии, – он выразительно отодвинул в сторону солонку и перечницу, – и посмотрим на Компанию с чисто практической точки зрения. Как на Проект, который мы с тобой вдвоем тащили все эти годы? Сколько запросов на новое оборудование ты отправил ему в этом месяце?

– Шесть, – сказал я и дорисовал птеродактилю монокль. А потом вложил ему в лапы скипетр и державу.

– Сколько из них он одобрил?

Я молча разглядывал своего геральдического птеродактиля. Костя и так знал, что ни одного.

– Мы как-то упустили этот момент, – сказал он. Ждал, что я спрошу «какой момент», но я молчал, и ему пришлось продолжить: – Это для нас с тобой Компания – произведение искусства. А для него, – он махнул рукой в сторону Мышеловки, – что она для него? Товар. Понимаешь? Почему, ты думаешь, мы так долго ждем новое оборудование? А я тебе скажу: у нас всего одна фирма-поставщик, и она не справляется с нашими объемами. Мы растем слишком быстро. И тут ты можешь спросить: а почему же мы тогда не подтянем еще одну фирму? Почему не закажем новые сервера и прочее барахло у другого поставщика? А я тебе скажу: потому что мы связаны жестким контрактом с фирмой Dart. И вот мне стало интересно, что же такого особенного в фирме Dart, почему у нас контракт только с ними. Причем на очень выгодных для них условиях. И тут до меня дошло. – Он положил на стол распечатку и пальцем подвинул ко мне. – Угадай, кто у них в совете директоров? Кто владеет пятьюдесятью одним процентом акций?

Я взглянул на листок, и у меня закружилась голова.

– Вся эта история для него, – продолжал Костя, – это просто бабки. Понимаешь, о чем я? Конфликт интересов. Покажу этот листок акционерам Компании, и его отстранят.

В груди открылась воронка сомнений – удушливая, безвоздушная. Знаете, тот момент, когда тебя вынуждают сделать выбор, но ты не готов – ты просто хочешь, чтобы все оставалось как есть, но уже поздно, тебя затягивают в заговор.

– Слушай, – вздохнул я, – я не знаю, чего ты там себе придумал, но я не хочу в этом участвовать.

– Поздняк метаться, бро. Ты – создатель Кусто. Хочешь ты или нет, если начнется буча среди акционеров, твой голос, твое мнение будет иметь вес. Поэтому я и говорю с тобой.

Всю ночь меня тошнило – буквально и фигурально, – я ненавидел Костю – за то, что он посвятил меня во все эти свои планы, рассказал о грядущей «буче», заставил выбирать сторону. Они всегда соперничали, – Костя и Иван Ильич, – высоковольтное напряжение между ними я чувствовал издалека. Я не силен в выборе сторон и вообще не люблю патовые ситуации, – почему люди вечно просят, чтобы ты за них впрягся? Однажды я уже впрягся за Реми, и что из этого вышло? Я чуть в тюрьму не загремел, вот что. Поэтому – нет, спасибо.