Вундеркинды - Майкл Чабон

— Что, все настолько плохо? — спросил я.

— О, нет! Там есть потрясающие места, — сказал Крабтри. — Правда, Трипп, масса великолепных сцен.

— Черт… О боже.

— Послушай, Трипп…

— Пожалуйста, Терри, избавь меня от редакторских нравоучений, ладно? — Я склонил голову и уткнулся лбом в крышку бардачка. С минуту я смотрел на «Вундеркиндов», нависнув над рукописью, словно мост, перекинутый над извилистой мутной рекой. — Просто скажи, что ты думаешь. Только честно.

— Трипп… — начал он и осекся, соображая, как бы помягче выстроить фразу.

— Нет. — Я выпрямился — слишком резко, так что кровь отлила от головы и перед глазами поплыли радужные круги. Испугавшись, что со мной случится один из моих приступов, я заговорил — слишком быстро, надеясь заглушить словами бешеный стук сердца и звон в ушах. — Нет, я передумал. Не надо, ничего не говори. Вернее, давай говорить начистоту. Потому что мне надоело врать! Да, я признаю — книга не готова. Тебе это хотелось услышать? Пожалуйста. Да, я работаю над ней семь лет, и мне понадобится еще семь лет, чтобы закончить ее. Это все, что я знаю. Но также я знаю, что все равно закончу ее. Понятно? Я закончу роман.

— Конечно. Конечно, закончишь.

— И, возможно, моя книга пока далека от совершенства. Да, я понимаю: местами текст плывет, естественно, многое придется переделать… Но все равно — это великая книга, она… большая, глубокая и… и если хочешь, мой роман — это философская эпопея.

Мы подъехали к деловой части города. Впереди показалось мрачное приземистое здание муниципальной тюрьмы — знаменитое место, заслуженно считавшееся одной из достопримечательностей Питсбурга, однако остроконечная башня, похожая на колпак висельника, и пустые каменные глазницы на унылом фасаде всегда производили на меня гнетущее впечатление. Тюрьма представлялась мне заколдованным замком, населенным маленькими злобными карликами, которые пьют кровь невинных младенцев и ловят прекрасных певчих птиц, а потом живьем насаживают их на вертела и жарят в своих огромных каминах.

В это холодное воскресное утро деловая часть города была еще более пустынной, чем окраины Хилла. Я подумал, что при полном отсутствии движения нам не составит труда отыскать один симпатичный автомобиль изумрудно-зеленого цвета, напоминающего цвет брюшка навозной мухи.

— Ты так и не дал честного ответа на мой вопрос.

— Ты сказал, что не хочешь его слышать.

— Не хочу.

— Ладно, не хочешь, так не хочешь.

— Но ты все равно скажи.

— Твой роман превратился в какое-то непроходимое месиво. — Голос Крабтри звучал мягко, в нем даже слышался некоторый оттенок жалости. — Слишком много героев, манера повествования меняется каждые пятьдесят страниц. Ты увяз в диком нагромождении образов, все эти светящиеся младенцы, кабаны-оракулы и прочая чепуха в стиле «псевдо Гарсиа Маркес». И мне кажется, ни одна из твоих метафор не достигает цели, а еще…

— Сколько ты прочел?

— Достаточно.

— Ты должен прочесть всё. Ты просто должен продолжать читать! — Я в очередной раз повторил аргумент, с которым неоднократно обращался к сидящему внутри меня суровому и ворчливому редактору. Когда я наконец произнес его вслух, аргумент прозвучал крайне неубедительно: — Понимаешь, это такая книга. Она сама учит, как ее надо читать. Вроде «Ады» …[42]или… Кравник.

— Кто? Гомбрович? — переспросил Крабтри. — Никогда не читал.

— Вспомнил! Кравник. Спортивные товары. Поворачивай. Сейчас налево. Прямо. Теперь направо. Прямо. По-моему, по левой стороне улицы. Серьезно, Крабтри, сколько ты прочел?

— Не знаю. Я не читал подряд, просто просмотрел.

— И все же. Хотя бы приблизительно. Пятьдесят страниц? Сто пятьдесят?

— Достаточно. Трипп, я прочел достаточно.

— Черт подери, Крабтри, сколько?

— Достаточно, чтобы понять, что не хочу читать дальше.

Я замолчал.

— Прости, Трипп. Правда, прости. Я не должен был так говорить. Мне очень жаль. — Ему не было жаль. Он продолжал уверенно накручивать руль, попыхивая ментоловой сигаретой и выдыхая в окно жиденькие струйки дыма. Крабтри шел по следу Питерсона Уолкера по прозвищу Муха и готовился вступить в борьбу за освобождение Джеймса Лира. — Я ничем не могу помочь. В данный момент. Книга слишком сырая. Прости, Трипп, мне очень неприятно это говорить, но я стараюсь быть честным. Могу я иногда позволить себе быть честным, просто для разнообразия? Я больше не могу продлевать сроки по твоему контракту. Ты же понимаешь, я сам нахожусь в подвешенном состоянии. Я должен предложить им что-нибудь новенькое. Свежую вещицу — энергичную, бодрую и не очень объемистую. Что-то миленькое и одновременно утонченно-извращенное.

— Что-нибудь вроде Джеймса.

— Он моя единственная надежда, — сказал Крабтри, останавливаясь под вывеской «Кравник. Спортивные товары». — Если, конечно, еще не поздно.

— Поздно, — пробормотал я, чувствуя, как внутри разливается пустота.

Магазин Кравника занимал полуподвальный этаж десятиэтажного коммерческого центра. Вероятно, во времена бурного роста американского капитализма коммерческий центр, как и большинство старых небоскребов, расположенных в этой части города, считался грандиозным сооружением девятнадцатого века.

Окна магазина были покрыты толстым слоем пыли и задернуты изнутри легкими голубыми шторами, на стенах виднелись следы от содранных афиш, вывеска с гигантской красной буквой «К» выглядела пугающе. Это была одна из многочисленных питсбургских лавчонок, которые кажутся закрытыми со дня основания, однако табличка на дверях магазина Кравника утверждала обратное.

— Нам повезло, они работают по воскресеньям.

— Отлично, — сказал Крабтри. — Послушай, Грэди, дай мне немного времени. Ладно? Поработай еще пару месяцев. Или полгода, год. Сколько тебе нужно? Подсократи свой роман. К тому моменту у меня будет более устойчивое положение, и я смогу помочь тебе, если… когда ты закончишь свою книгу.

— Пару месяцев? — Мне предоставляли долгожданную отсрочку, но странно — почему-то я не чувствовал облегчения. Обещание Крабтри смахивало на бюрократическую отговорку. И главное — подсократи свой роман. Хорошенькое предложение. Откуда мне знать, что следует подсократить, если я вообще не понимаю, о чем мой роман. — Смотри-ка, — произнес я беззаботным тоном, указывая на второе объявление, вывешенное за стеклом магазина, — бесплатная парковка во дворе.

Крабтри свернул в узкий переулок между зданием коммерческого центра и соседним домом. Мы оказались в большом дворе, заставленном мусорными баками, деревянные ящики и пустые картонные коробки обозначали границы парковки, принадлежавшей магазину спортивных товаров. Крабтри послушно вкатил машину на указанную территорию и занял одно из парковочных мест, отмеченных кривоватыми белыми линиями. Три соседних места были пусты, на четвертом стоял потрепанный «фольксваген» с номерным знаком 235-КРАВНИК, рядом с ним расположился изумрудно-зеленый «гэлекси». Крыша автомобиля была поднята, окна плотно закрыты.