Из серого. Концерт для нейронов и синапсов - Манучер Парвин

– К сожалению, дела обстоят именно так для большинства американцев в наши дни, – говорит он.

– Да, я согласен, – киваю я и свешиваю ноги на своём кресле. – Я это называю «жадизмом» – возьми как можно больше и отдай как можно меньше. Это поведение загрязняет наши души, как говорит Ашана. Это один против всех, а все против одного. Из-за жадизма люди вбрасывают стресс друг в друга и во всю жизнь по всему миру.

Рутковский вздыхает.

– Где три мушкетёра, когда они нам нужны?

Я продолжаю высказывать свои мысли:

– Корпоративная Америка искушает нас идентифицировать себя со своими вещами, имуществом, словно они – наши виртуальные конечности. Мы связаны с колёсами наших автомобилей, как с нашими ступнями, с нашими мобильными телефонами – как с нашими ушами. Мы позволяем себе превратиться в манекены, чтобы дизайнеры и ритейлеры богатели. Мы погружаемся в пучину обжорства, чтобы богатели ресторанные сети. Мы – поглощающие таблетки марионетки, которые становятся роботами быстрее, чем роботы становятся людьми. Мы верим кинофильмам, телевидению и политикам.

– Да, вы умеете обращаться со словами, – говорит Рутковский, его улыбка растёт, как солнце, поднимающееся над Каспийским морем ясным весенним днём.

– Я – сумасшедший профессор, который кричит мёртвому лесу, что его вот-вот вырубят и переработают в бумагу, которая пойдёт на комиксы и бумажные носовые платки.

Мы смеёмся. Я продолжаю:

– Боссы винят отдельных людей за неудачи. Они никогда не винят систему, никогда не винят СМИ за оболванивание народа. И точно так же, как предупреждения на сигаретных пачках, СМИ должны предупреждать нас об опасностях для души и разума перед тем, как мы начнём их слушать, перед каждым шоу! И они должны предупреждать нас, что они принадлежат капиталистам, работают на и для капиталистов…

– А кто назначит комитет для надзора за СМИ, Пируз?

Рутковский хмурится и всем своим видом выражает неудовольствие. Я также смотрю на своих студентов, когда они, так сказать, откусывают больший кусок, чем могут прожевать.

– Вы и я, Питер! Кто ещё? Если серьёзно, то представители групп, таких, как родители, учителя, учёные, врачи, люди искусства. Только Сталин, руководящий СМИ, – это худший сценарий, чем группа магнатов, руководящая СМИ.

Рутковский трёт лоб и говорит:

– Мы думаем или делаем вещи, как если бы мы были запрограммированы их делать. Мы теряем концентрацию – не сосредотачиваемся на вопросах, которые имеют значение, потому что попали в капкан, в паутину причудливых созданий искусственного мира и искусственных потребностей, которые создали сами. Сегодня очень трудно сконцентрироваться на том, что важно, на том, о чём надо думать и по поводу чего нужно что-то делать. Несмотря на мои боль и страдания из-за доктора Х, или, возможно, как раз из-за них, я тоже начал искать пути выхода из зависимости от всех видов завлекающих и привлекающих внимание ловушек, которые меня окружают. Да, Ашана и до меня достучалась, Пируз! Она мне тоже помогла с моей печалью.

– Да, Питер, я в одиночестве путешествую к туманному краю странной и причудливой реальности, – говорю я. – На днях я нашёл Бога в виде жучка в тюльпане и спросил у него: «Скажи мне, Всемогущий, кому бы не хватало Бытия, если бы Ты не создал Бытиё? А раз мы уже коснулись этой темы, скажи мне, Всемогущий, что пошло не так с мирозданием? Почему есть такое правило или кажется правилом то, что природа и человечество должны себя портить и гадить?» Я был шокирован, когда Он, молчавший со времён Большого Взрыва, ответил мне.

Я замолкаю.

Рутковский смотрит на меня, словно я – жучок, ждёт и ждёт и наконец теряет терпение.

– И что Он вам сказал, Пируз?

– Бог сказал: «Я нажал не на ту кнопку. Я всё испортил, Пируз! Мне следовало себе скомандовать: не теряй концентрации, а затем включить эту заповедь в список других. Правило необратимости не дало мне исправить мою ошибку. Даже я, Бог, не могу сделать невозможное – создать время или сложить два и два и получить пять».

Рутковский смеётся и кашляет, как кашляют курильщики, и говорит:

– Понятно. Понятно, не та кнопка, неудивительно, что ничто не идеально! Даже Мать Природа может быть уродливой и ужасной. Мне хотелось бы, чтобы Бог бесконечной любви, сочувствия и прощения и нулевой ненависти, как его рекламируют, попробовал бы все болезни для начала на себе перед тем, как испытывать их на нас. Я не могу поверить в эту истину! Если есть Бог, то Он, вероятно, нажал не на ту кнопку…

– …И Богу следовало бы попробовать убить себя, чтобы попробовать вкус смерти перед тем, как испытывать её на нас.

– Да, вам и мне, и Богу, и Матери Природе нужен психолог, но не из нашего Университета! Чтобы удостовериться, что это подходящий психолог, его нужно импортировать из другого мира.

Мгновение я ни о чём не беспокоюсь. Я испытываю облегчение.

– Кстати, Пируз, а кто создал ту ужасную кнопку, которую Бог нажал по ошибке?

– Я забыл спросить у жучка, я имел в виду у Бога!

На лице Рутковского появляется странная улыбка, сияющая множеством неотвеченных нановопросов, затем он встаёт с большого кресла и садится, как должен сидеть врач, за свой большой стол. Он склоняется вперёд, опираясь на локти, и подпирает лицо ладонями.

– Диагностирование социальных болезней и нахождение для них лечения – это работа учёных, занимающихся общественными науками, таких, как вы, требовать лечения – это работа людей, а внедрение – работа политиков. Я – врач, Пируз. Я отождествляю себя со своими пациентами и пытаюсь лечить их по одному.

Он колеблется, потом добавляет:

– У меня тоже нет лечения для философских печалей или вирусов, которые вы приносите в мой кабинет, или мыслей, которыми меня околдовывает Ашана!

Он игриво грозит мне пальцем.

– Так что, когда вы находитесь в этом кабинете, вы – мой пациент. Вы здесь не для того, чтобы открывать мне глаза. – Он становится меланхоличен. – Болезненно не быть в состоянии вылечить реальных пациентов, социальную систему, правительство, бизнес и культуру. Система – это слишком большой пациент. Слишком большой для меня и для тысячи врачей вместе взятых.

Он подтягивает к себе папку. Открывает её. Надевает очки для чтения, они сидят у него на кончике носа, когда он изучает содержимое папки.

– Ну, мой нетерпеливый пациент, пока все тесты показывают, что у вас нет никаких повреждений мозга или болезни. Но диагнозы никогда не являются идеальными. Если ваша рассеянность будет и дальше вас беспокоить или усилится, возможно, нам придётся провести дополнительное тестирование, чтобы исключить другие источники проблемы. У болезни Альцгеймера есть много кузенов – у старческого слабоумия есть много цветов, запахов и камуфляжа. Ваша рассеянность может объясняться ненормальным уровнем стресса. А это, к сожалению, обычное дело в наши дни. Я тоже его испытываю. Учтите, Пируз, Джульетта сказала мне, что вы до сих пор можете играть в шахматы с завязанными глазами. Если это так, то, пожалуйста, не беспокойте меня, притворяясь пациентом! По крайней мере, пока.