Кафка на пляже - Харуки Мураками

– По твоей теории выходит, что я – твоя мать.

– Верно, – подтвердил я. – Вы жили с отцом, родился я, а потом вы меня оставили и ушли. Летом, мне тогда как раз четыре года исполнилось.

– Такая, выходит, у тебя теория?

Я кивнул.

– Так вот почему ты вчера спрашивал, есть ли у меня дети.

Я кивнул опять.

– А я сказала, что не могу дать ответа. Ни «да», ни «нет».

– Да.

– Значит, ты еще придерживаешься своей теории?

Еще кивок.

– Придерживаюсь.

– Поэтому… а как умер твой отец?

– Его убили.

– Не ты, надеюсь?

– Не я. Я ни при чем. И вообще, у меня алиби.

– А говоришь об этом как-то неуверенно.

Я покачал головой.

– Да, может быть.

Саэки-сан снова взяла чашку и, не замечая вкуса, отпила маленький глоток.

– Почему же отец тебя проклял?

– По всей вероятности, он хотел навязать мне свои желания, – предположил я.

– Иначе говоря, чтобы ты хотел меня?

– Да.

Саэки-сан заглянула в чашку с кофе, которую держала в руке, и подняла голову на меня.

– И ты… хочешь?

Я резко кивнул. Она закрыла глаза, и я долго не сводил глаз с ее сомкнутых век. Мой взгляд проникал сквозь них, и мы с ней видели одну и ту же темноту, в которой всплывали и исчезали причудливые узоры. Наконец она медленно открыла глаза.

– То есть выходит прямо по твоей теории?

– Теория здесь ни при чем. Я вас хочу, а это уже за рамками теории.

– Ты хочешь со мной любовью заниматься, что ли?

Я кивнул.

Саэки-сан прищурилась, будто что-то слепило ей глаза.

– А у тебя уже такое было с кем-то?

Я кивнул еще раз и подумал: «Прошлой ночью. С вами». Но разве я мог сказать об этом вслух? Она же ничего не помнит.

Женщина вздохнула.

– Но ты же понимаешь… Тебе пятнадцать лет, а мне уже за пятьдесят.

– Все не так просто. Дело не в возрасте. Я знаю вас пятнадцатилетней девчонкой. И влюбился в пятнадцатилетнюю. Без памяти. И уже через нее полюбил вас. Эта девчонка и сейчас с вами. Спит внутри вас. Но когда засыпаете вы, она просыпается. Мне все это видно.

Саэки-сан снова закрыла глаза. Веки ее еле заметно подрагивали.

– Я вас люблю, и это очень важно. Вы тоже должны это понять.

Она сделала глубокий вдох – как человек, вынырнувший из глубины на поверхность. Искала слова. И не находила.

– Извини. Уйди, пожалуйста. Мне надо побыть одной. И дверь закрой.

Кивнув, я встал со стула и направился к двери. Но что-то остановило меня. Я замер, обернулся, подошел к Саэки-сан и поднес руку к ее волосам, коснулся маленького уха. Я не мог не сделать этого. Саэки-сан изумленно подняла на меня глаза и, поколебавшись, накрыла своей рукой мою.

– Так или иначе, а ты со своей теорией очень далеко метишь. Понимаешь?

Я кивнул.

– Понимаю. Впрочем, достаточно одной метафоры, чтобы расстояние до цели стало намного короче.

– Но мы с тобой ведь не метафоры.

– Конечно, – сказал я. – Однако за счет метафор разрыв между нами можно здорово сократить.

Не сводя с меня взгляда, Саэки-сан опять еле заметно улыбнулась.

– Это самое своеобразное суждение из всех, что мне приходилось слышать до сих пор.

– В мире все немного своеобразно. Но мне кажется, я приближаюсь к истине.

– Каким образом, интересно? Реально к истине в переносном смысле? Или в переносном смысле к реальной истине? Или это процесс взаимодополняющий?

– Как бы то ни было, а терпеть здесь тоску эту я больше не могу, – сказал я.

– Я тоже.

– Тогда получается, вы здесь собираетесь умирать?

Она покачала головой:

– Я бы не сказала, что собираюсь. Просто жду здесь смерти. Вот и все. Вроде как сижу на лавочке и жду, когда поезд придет.

– А когда он придет, вы знаете?

Она убрала свою руку, коснулась пальцами век.

– Знаешь, я уже порядком пожила на этом свете. Поизносилась. Не покончила с жизнью, когда надо было. Почему-то не смогла, хотя понимала, что дальше жить бессмысленно. И в итоге стала заниматься здесь всякой ерундой, чтобы просто убить время. Мучила себя и других. Это расплата за все. Или проклятие. Когда-то я открыла для себя сверхидеал, после чего оставалось лишь смотреть на себя свысока. Это мое проклятие, от которого нет спасения, пока я жива. Поэтому смерть мне не страшна. И отвечая на твой вопрос, могу сказать: да, я примерно знаю, когда придет поезд.

Я снова взял ее за руку. Чаши весов колебались. Достаточно совсем легкого усилия, чтобы склонить их на одну сторону. Надо думать. Надо что-то решать. Сделать первый шаг.

– Саэки-сан, а вы могли бы переспать со мной?

– А если я по твоей теории все-таки твоя мать?

– Мне кажется, все, что находится в движении, имеет в этот момент двойной смысл.

Саэки-сан сказала, подумав:

– Но в моем случае это, наверное, не так. Я поэтапное движение не признаю. Для меня или всё – сто процентов, или ничего – ноль.

– И вы знаете, что выбрать?

Она кивнула.

– Можно вопрос, Саэки-сан?

– Какой?

– Где вы отыскали те два аккорда?

– Два аккорда?

– Из «Кафки на пляже».

Она посмотрела на меня.

– Они тебе нравятся?

Я кивнул.

– В одной старой комнате, очень далеко. Дверь тогда была открыта, – тихо проговорила Саэки-сан. – Очень-очень далеко.

Она закрыла глаза и вернулась к своим воспоминаниям.

– Когда выйдешь, прикрой за собой дверь.

Я повиновался.

После закрытия библиотеки Осима посадил меня в машину и отвез поужинать в рыбный ресторан неподалеку. Из широких окон ресторана открывался вид на вечернее море. Кто-то живет там, живность всякая, подумал я.

– Тебе хорошо бы изредка выбираться из библиотеки, чтобы хоть поесть как следует, – сказал Осима. – Вряд ли полиция будет тебя здесь искать. Не нервничай. Давай расслабимся немного.

Мы съели по большой тарелке салата и заказали на двоих паэлью.

– Мечтаю как-нибудь в Испанию съездить, – поделился со мной Осима.