Прыгун - Роман Коробенков

Самолет взлетел спустя пару часов. Почти сразу удалось уснуть, и весь перелет я проулыбался во сне, созерцая романтичные картинки бреда, из которых при пробуждении не смог ничего вспомнить.

Вся видимость окружения южной точки оказалась отполирована тяжеловесным зноем, солнце вело себя агрессивно, и я поспешил к такси.

Под ногами зашумела галька, к тому времени я скинул рубашку, повязав ее на поясе, пальцы мои нервно играли с сигаретой. Море обрадованно поприветствовало меня. Прошло несколько лет, но оно, казалось, помнило мое бренное тело, призывно прошумев что-то почти человеческим голосом. В самом краю глаза промелькнул ультрафиолетовый бар, которому некогда было отдано время и здоровье. Я спешил, потому решил ностальгию оставить на потом. Вскоре бар стал неразличим при оглядывании, а мне нестерпимо захотелось остановиться в одном месте. Уверенность в том, что это именно то место, вытеснила все прочее.

Я принялся за поиски, вцепившись в эту вселенную гальки с маниакальным остервенением, я искал глазами рыжий камешек, который видел раз в жизни. Я не был безумен в тот момент, я был стоически уверен, что найду его. Но это произошло не так быстро, как предполагалось.

На третий день с высокой бутылкой абсента, погруженного в гальку на треть роста для поддержания тепла, с мультипликационными дирижаблями облаков над нетрезвой головой, с разбитыми от истерик в кровь руками я старательно ползал по пляжу, далеко от места, которое наметил.

За три дня ко мне привык разнообразный люд, что первое время моргал в мою сторону удивленным оком, пряча взгляд в море, стоило мне перехватить его.

Когда начало смеркаться, я был на пике взвода, и зубы мелкой крошкой сыпались у меня изо рта. Я покачивался в изрядном подпитии, пот съел мою одежду, а плечи пульсировали красным.

Я поднялся на ноги, держа в руке очередной рыжий камешек, который оказался тривиально пуст, как и прочие из великого множества перевернутых мной. Облака в зеленом зареве виделись мне в форме улыбок, казалось, небо хохотало над идиотом, ищущим в море гальки один-единственный камень с неведомым смыслом.

«...его давно съело море…»

Всласть наматерившись, я побрел прочь, но через секунду вернулся, чтобы забрать почти пустую бутылку из пламенных объятий проклятого пляжа. Под ней на самом дне призывно мелькнул огненно-рыжий камень. Без особой веры я подхватил его гладкое тело, подкинул над ладонью и, поймав другой стороной, ошпарил свой разум и взгляд пронзительной цифрой «13».

«…сука…»

Я сел на гальку и залпом допил зеленый осадок из злодейской тары. Я проводил взглядом солнце, упившись чайного цвета закатом, я долго смотрел на волны, выкалывая зеленым взглядом, как иголкой, на его полотне разнообразные картины.

Прошло несколько часов, никто не появился, я остался на пляже один.

Я докурил последнюю сигарету.

Я зашвырнул демонический камень далеко в море так, что даже не увидел всплеска.

Я побрел прочь, вслух называя себя неприличными словами.

Мне стал ненавистен этот мир, этот пляж, это море, я хотел стереть это все с лица земли большим злобным ластиком.

Сашка сидела на берегу моря и смотрела вдаль спустя каких-то пятьсот метров от того места, где я нашел камень. На ней рос ослепительно белый купальник, который чудесно гармонировал с ее зубами, маленькие стопы пребывали босыми. Опять каштановые волосы оказались собранными в банальный хвост, в ее случае казавшийся неземным.

— Привет, — сказала она, не глядя на меня, как только я приблизился.

— Привет, — тихо ответил я, неуверенно опускаясь рядом.

— Если бы я не появилась, — усмехнулась она своим мыслям, — завтра ты искал бы этот камень под водой.

«...и не только завтра…»

— И нашел бы? — вроде бы спросил я.

— Нашел бы, — убежденно произнесла она, повернув голову и глубоко посмотрев мне в глаза.

— Почему я нужен твоему отцу? — спросил я прямо.

«...поговорим на темы более приземленные...»

— Ты нужен мне — в первую очередь, а у папы больше исследовательский интерес. В любом городе интересно жить, — неожиданно продолжила Сашка голосом Кваазена. — Город полон умельцев, если общаться с нужными людьми, у тебя будет целый штат самородков, делающих что-то очень хорошо. Порой весьма необычные вещи. — Она улыбалась мне, и я видел, что она искренне рада видеть меня здесь.

— Что это означает? — нахмурился я.

— Это означает следующее: кое-кто обладает определенным талантом, настолько редким, что скорее всего единственным в мире. По крайней мере аналогов некоторым нет точно. — Все это произнеслось удивительно теплым голосом при меланхолично грустном взгляде.

— Что еще за талант?

«…дай угадаю…»

— Не знаю, говорить ли тебе. — Она опять увела красивые глаза в сторону моря.

— Скажи, я должен знать, если мы решили все изменить.

— А мы решили все изменить? — вроде бы спросила Сашка.

— Думаю, да. Раз мы здесь.

— Хорошо. Ты не поддаешься влиянию. Я и папа легко управляем любой головой, которая нужна нам. Вытворяем с любым телом что захотим и что прикажем его разуму, под видом его самого. С тобой это не получается, что удивительно. Кажется, что ты делаешь все так, как говорим тебе мы, точнее — я. Но в самый ответственный момент, когда я уже уверена в своей победе, ты изображаешь все с точностью до наоборот. и я ничего не могу поделать. И папа. Отчего? В этом есть какой-то смысл, это более чем неоднозначно. Это нелогичный, почти мистический момент, который привлекает меня и с некоторых пор интересует папу. Ему кажется, что лучше, если ты будешь с нами. со мной. И я хочу этого тоже.

«...действительно хочу...»

— Ты шутишь? — Я не совсем понимал, о чем шла речь.

— Может быть, но больше я не скажу тебе ничего. — Теперь с серьезным видом она плавала глазами в облаках.

— И не надо, я не верю в эту чушь. — Абсент воспламенился в моей крови.

— Зря и зло, — грустно ответила она, вернув лицо в мою сторону.

— Это мои слова, и они о нас, — процедил я, поднимаясь на ноги.

— Это все твои фантазии. — Сашка тоже встала на ноги, всматриваясь в мое лицо, словно видела впервые.

«...блики в глазах…»

— Понимаешь, когда я люблю кого-то, я отношусь к нему как к ангелу, сдуваю пылинки, идеализирую. Я сам сажаю его на облако, с которого он потом громко падает, — меня понесло, и это выглядело почти откровением. — Ты ангелом была недолго, я бы даже сказал — совсем недолго. Потом ты явила мне свое настоящее лицо.

— Я могу объяснить тебе это по-другому. Я начала с хамства, потому что люди обычно этим заканчивают. Зато теперь день ото дня моя любовь к тебе усиливается, так же как и твоя.