Красные волки, красные гуси - Мария Галина

– Ты хочешь уничтожить их?

– Уничтожить? – Он покачал головой. – О, нет! Дитя мое, в том-то вся и беда, что мы не можем их уничтожить. Они осваивают технику гораздо лучше нас. Если мы хотим удержаться – американцы-то знаешь, как напирают, – нам потребуются их инженеры и конструкторы, их разработчики… Но это будут изолированные коллективы, мы сможем их контролировать.

– Но Америка…

– Они там не понимают, что играют с огнем. Да, сейчас они обгоняют нас, у них значительное стратегическое преимущество, военно-промышленный комплекс… сейчас они в силе. Но если мы пойдем на союз с Китаем, они не полезут – не рискнут. А еще несколько поколений – и обезьянки их сметут. Ты знаешь, как там выросла их численность – за последние четверть века? Со свободным доступом к антибиотикам…

– Значит, все ограничения… здесь, у нас… лимиты, детская смертность – все планируется?

– Детская смертность? А ты знаешь, какой был бы прирост человеческой популяции, не будь искусственных ограничителей? Да выкинь ты из головы эту демократическую чушь! Посмотри наконец на вещи трезво… Это грандам угрожает опасность вымирания – не людям… это их надо спасать. Ты погляди – они ж совсем голову потеряли… Все перенимают у этих обезьян, сами хуже обезьян… Вон, даже ты мазней этой увлекся…

Только тут я вспомнил.

– Родитель… А что с Бучко? Ведь он же ничего никому плохого не сделал.

– Понятия не имею, – удивленно ответил Аскольд. – Да и какая разница? Он же ничего собой не представляет, как ты не понимаешь… Никто из них не важен сам по себе. Они важны только в массе – потому что опасны.

Почему-то я не мог заставить себя спросить, что он сделал с Лесем. Не знаю почему, просто понимал – не надо.

– А Георгий?

– А что – Георгий?

– Он что, тоже опасен?

– Георгий?

Он поколебался, зачем-то подошел к столу, что-то сделал с телефоном, я так и не понял что… Потом поманил меня пальцем.

– Подойди ближе… вот так. Хорошо. Послушай, дитя мое… Сейчас очень смутное время… Да, я могу тебе показаться излишне жестким, но история поставит все на свои места… Дело не только в том, что человечество оказалось жизнеспособнее нас. Сама структура власти устарела. Из-за дурацкой системы наследования ключевые посты порою достаются представителям боковых ветвей…

– Старшим в роду.

– Что с того… Власть должна принадлежать не тому, кто получает ее по игре случая, а тому, кто к ней готов. Наследника нужно воспитывать. Государственного деятеля нужно воспитывать. Сейчас сложится такая ситуация… чисто случайно… что старшим в роду после меня окажешься ты… Ты примешь эту ношу, когда придет пора. А потом, когда-нибудь прямое наследование станет традицией. Поскольку себя оправдает. Теперь, дитя мое, ты будешь всегда со мной. Я сам займусь твоим воспитанием.

– Но мне казалось, стар… родитель… Что я для тебя ничего не значу. Я же…

– Немножко диссидентствовал? В глазах общественности это пойдет тебе только на пользу. Мне придется править жесткой рукой – тебя будут приветствовать как либерала. Тебя знают с хорошей стороны – ты демократ, умеешь ладить с обезьянками. Начнешь с послаблений… Чуть отпустишь гайки…

– Но я не хочу – так…

– Тебя никто не спрашивает. Это государственная необходимость. Тяжкая, почти невыносимая ноша, сын мой.

Я молчал. Мне хотелось плакать – жаль, мы этого не умеем. Должно быть, это хоть какое-то облегчение, раз люди плачут. Что он со мной сделал? Зачем?

– А… как же люди?

Он, казалось, удивился.

– Забудь про людей. В первую очередь тебе придется противостоять грандам.

– Нет, я хочу спросить – сейчас? Что с ними будет?

– Большей частью… Уже выделены специальные территории… изолированные… китайский опыт, знаешь ли. Но не совсем – самые талантливые будут иметь кое-какие привилегии. Будет иная система распределения жизненных благ – более жесткая. Армия и полиция, разумеется, будут на особом положении, но постепенно, когда обстановка наладится, войска выведут из крупных городов… нам здесь вооруженные обезьяны ни к чему… их место там – разведем их по периметру поселений… Кто-то останется в сфере обслуживания, особо лояльные, я полагаю…

– Это очень… серьезные перемены.

Вид у него был довольный.

– Разумеется. Радикальные. Не думай, что это целиком моя заслуга, дитя мое… Ты думаешь, я смог бы все это провернуть – один? Все меня поддерживали, ну, почти все. Но никто не осмелился брать на себя ответственность.

– Ты устал, – сказал я, – должно быть. Я сварю кофе?

– Можно позвать человека, – проговорил он, – нет, не надо… Хорошо, что ты понял.

Пока я возился в крохотной кухне, он сидел в кресле молча и, кажется, спал. Он ведь и вправду устал – должно быть, все готовилось очень долго, а потом разрешилось в один миг, и ему пришлось сразу разбираться с очень многими вещами… Я вошел в комнату и поставил чашки на столик, предварительно смахнув с него номера «Плейбоя». Он вздрогнул и проснулся.

– Я рад, что ты меня не ненавидишь. Тебе сейчас нелегко, я понимаю – столько всего на тебя свалилось. Но это обычные юношеские разочарования – они всегда постигают в переломном возрасте. А когда ты станешь взрослым, ты поймешь – все, что я делал, было необходимо. И в первую очередь я при этом думал о тебе.

Он отхлебнул кофе.

Я сказал:

– Я и понятия не имел…

– Разумеется. Я на это и рассчитывал. Это было очень тяжело, дитя мое… Я всегда наблюдал за тобой… но не мог выказать никакой привязанности… стоило бы мне проявить к тебе хоть какой-то интерес, с тобой разделались бы наши дорогие сородичи. Теперь все будет по-другому.

– Да, – сказал я, – по-другому…

Он закрыл глаза и замер в кресле. Я молчал. Я стоял рядом с ним неподвижно – полчаса, час… потом два часа… он не шевелился.

…Я в свое время перекупил этот пенициллин у медбрата из Центральной поликлиники – кое-кто из однокурсников пользовался его услугами. Мне не для себя было нужно, для них – чтобы помочь Шевчуку, всем им, вернее, чтобы они мне наконец-то поверили… если так уж честно, мне важно было, чтобы поверили, чтобы отнеслись как к своему… Этот медбрат – может, ему выделяли какую-то квоту на людей из Верхнего Города, а он колол им воду, а сам списывал… странно, я только сейчас об этом подумал. Я просто отобрал у других то, что причиталось им по праву, – с его помощью. Непонятно зачем, ведь Шевчуку на самом деле вовсе не нужны были эти антибиотики, ему ничего было не нужно… Каким же идиотом я всегда был.

Еще через час я подошел к двери и позвал того охранника.

* * *

Кто-то тряс меня за плечо. Я очнулся, но глаз так и не открыл; что-то мне снилось такое, с чем не хотелось расставаться, да и действительность не сулила ничего хорошего. Не знаю, что там придумал Аскольд – чтобы продемонстрировать Себастиану истинную сущность человека, но уж наверняка что-то малоприятное.