Болваны - Александр Галкин

1.

Пока они шли в свой корпус, Оксана Виленовна всё молчала. Птицын не решался прервать молчания. Только на лестнице она вдруг без всякой связи сказала, полуобернувшись к шедшему сзади Птицыну:

- Сегодня у меня опять ночное дежурство...

Некоторое время они продолжали идти по лестнице молча. Наконец, Птицын нашелся:

- А прежнее приглашение выпить чаю еще в силе?

Оксана Виленовна улыбнулась:

- Конечно!

- В ординаторской? - Птицын, как охотничий пес, вцепился в нее мертвой хваткой и не собирался выпускать добычу из сомкнутых челюстей.

- Наверное... Да... Почему нет?

- Во сколько лучше зайти? Я сова, и могу всю ночь не спать...

Она замялась:

- В прошлый раз были сплошные вызовы... Было не до чая... Все хотела извиниться перед тобой, да не было случая... Как сегодня будет, не знаю.. Давай так договоримся: если будет посвободней, я сама загляну к тебе в палату... Если ты, конечно, не заснешь... Ну тогда...

- Не засну. Буду ждать. Спасибо.

Они разошлись в разные концы коридора.

У Птицына молниеносно созрел план действий. До ночи еще далеко - он прекрасно всё успеет. Он выхватил из тумбочки кошелек, из-под матраса извлек сумку и поехал в Столешников за вином и конфетами. Ни водку, ни коньяк он не хотел покупать: гадость! Сухое вино для такого случая слабовато. Конечно, лучше всего финский ликер - очень вкусно и незаметно бьет в голову. Да ведь его днем с огнем не сыщешь. К великому удивлению Птицына, дефицитный вишневый финский ликер на этот раз продавался.

Птицын докупил к ликеру коробку конфет "Красный Октябрь", три красных гвоздики и в аптеке - изделия резиновой промышленности. Таким образом, он полностью экипировался для ночной операции.

Оставшееся время до отбоя текло невыносимо медленно. Владимир Николаевич был не в духе, плохо себя чувствовал. Правда, они, как всегда, выпили чаю, но разговаривать он был не расположен и рано лег спать.

Толстопузый сосед справа рассказывал чернобровому пьянчуге, как венгры стреляли в него из окон Будапешта, когда он служил и СССР ввел войска в Венгрию для подавления мятежа; о том, как во времена Хрущева он выстаивал ночные очереди за хлебом, приносил его домой, сухой, чёрствый, бац по нему кулаком, и каравай рассыпался на мелкие крошки. Для Птицына оставалось неразрешимой загадкой, зачем по хлебу нужно было лупить кулаком. Ведь это не нормально.

Чтобы избавиться от идиотских разговоров соседей, а читать он был не в силах, Птицын сбежал в коридор и полчаса дисциплинированно смотрел программу "Время", хотя, если б его спросили, о чем там шла речь, он не вспомнил бы ничего.

Наконец, все улеглись. Через час храпели со всех коек. Сильнее всех храпел Владимир Николаевич. Чернобровый во сне стонал и стучал зубами. Толстопузый храпел тенором. Даже Божий одуванчик протяжно сопел и бормотал что-то жалобное. Сегодня весь день кто-нибудь со стороны то и дело приносил весть: умерла старушка в палате слева, умер сосед в палате справа. Божий одуванчик в ужасе вздрагивал. Может быть, ему снилась его собственная смерть? Мальчишка напротив Птицына, не просыпаясь, приподнялся на кровати, издал нечленораздельный звук и опять рухнул на спину. Птицын давно заметил, что тот страдает сноговорением и чуть ли не снохождением, у него не все в порядке с головой.

Птицын надел рубашку и джинсы, сел на кровати в позу лотоса и стал ждать. Постепенно стихло шарканье ног по коридору, обрывки разговоров. Везде выключили свет. За окном тускло загоралась, а временами гасла полная луна. Птицын следил, как на нее набегают черные клочки туч и как она упорно прорывается сквозь них наружу.

Дверь палаты приоткрылась, слабый свет ночника из коридора образовал тоненькую полосу. Ее закрыл силуэт в белом халате, на который серым пятном упал неверный отблеск полной луны. Птицын мигом вскочил с кровати, выхватил из тумбочки пакет с гостинцами и на цыпочках выбежал в коридор.

Оксана Виленовна ждала его у двери.

- Не спишь? - улыбнулась она. - Ну, я жду тебя в ординаторской.

Она поспешно, Птицыну показалось, даже слишком поспешно, удалилась, стуча каблучками. Он вспомнил, что забыл в палате цветы. Они стояли в банке, за тумбочкой. Он колебался: возвращаться ему или нет? Плохая примета! Однако, вообразив, как красиво будет смотреться то, что он дарит ей цветы, а потом галантно целует руку, Птицын не смог не поддаться соблазну - и возвратился.

2.

Птицын постучался в ординаторскую. "Войдите!" - был ответ. Оксана Виленовна в углу комнаты расставляла чашки и сахарницу на столе. Волосы у нее были убраны тщательней, чем обычно, и как-то иначе.

Птицын замешкался у двери с цветами в руках.

- Цветы? - она удивленно вскинула брови, хотя Птицын заметил, что ей приятно. - Зачем это? У меня сегодня не день рожденья.

- Еще и в час ночи, - рассмеялась она.

Трудно мотивировать то, что всем понятно.

- Лучше пить чай с цветами, чем без цветов! - заметил Птицын, кстати сочинив абсурдный афоризм.