Новые Дебри - Диана Кук

В лесу Беа позвала Глена, и спустя некоторое время Агнес услышала его отклик: «А, привет!» По голосу было слышно, что он невозмутимо и неопределенно пожал плечами. Он повторил «привет», чтобы Беа отыскала его. А когда она подбежала и склонилась над ним, прижав ладони к его лицу, он улыбнулся, и в голосе зазвучали нежность и тоска.

– А, привет, – повторил он, печально улыбаясь ей.

Беа разрыдалась.

Агнес замерла.

– О, нет, о, нет, нет! – Беа упала на колени. – Что же ты натворил? – Она сжала его лицо в ладонях.

– Упал, – ответил он.

Его нога была неестественно вывернута в верхнем суставе, колено направлено почти назад. Виднелась розовая внутренность глубокой раны сбоку на голове. Агнес подползала все ближе, пока не очутилась рядом с ними. И увидела скапливающуюся у него в ухе кровь.

– Тебе, должно быть, очень больно, – сказала Беа.

– Адски.

– Но ты такой спокойный, – удивилась Агнес.

– Я счастлив видеть вас обеих. – Он улыбнулся, и тогда Агнес заметила следы слез на его пыльном лице. Уже высохших. Его глаза подрагивали. От шока.

– Карл сказал, что это был несчастный случай, – сказала Беа. – Правда?

Глен пожал плечами.

– Ага. – Он улыбнулся Беа, потом Агнес, глаза начали заполняться слезами. – Несчастный случай.

Никто из них даже не заикнулся о том, чтобы доставить его в лагерь. Помочь ему было нечем. И это понимали они все.

Глен вздохнул.

– Наверное, надо было все же уйти в Частные земли, – произнес он, взглянув на Беа.

Она положила голову ему на грудь.

– Ох, Глен… – У нее сорвался голос.

Глен облизнул палец и потер ей щеку.

– У тебя нелепый вид.

Беа рассмеялась сквозь слезы.

А Глен продолжал:

– Нет, я серьезно. Ты выглядишь глупо. Все глупо. Вся эта история. Поезжай домой, – велел он. Как будто только что пробудился от сна – уверенный, с ясным взглядом.

Беа выпрямилась.

– Что ты имеешь в виду – «поезжай домой»?

– В смысле, домой. Все это дурость. Цель достигнута. Агнес здорова. Тебе вовсе незачем больше вести такую жизнь, понимаешь? Вот и отправляйся домой.

Беа поднялась на ноги. Скрестила руки спереди на своей одежде из оленьей кожи, словно стесняясь ее. Минуту она, казалось, не знала, как быть. Потом пнула в сторону Глена комок земли.

Он усмехнулся и протянул руку к ее щиколотке. Схватился за нее, потирая за косточкой большим пальцем.

– Ну вот, злишься на то, что совершенно логично. Моя злюка Беа.

– Нет! – выпалила она.

– Всегда такая злая, – продолжал он, гладя ее по икре. – Это первое, что мне в тебе понравилось. Ты добивалась своего. И добилась. Ты только посмотри на нее. – Он кивнул на Агнес. – А теперь езжай домой.

– Нет никакого дома. – Ее голос снова сорвался.

– Вот видишь, опять ты за свое. Конечно же, дом есть.

Она пнула его уже не в шутку, и он поморщился.

– У меня есть для нас планы, и над ними уже ведется работа.

Агнес подступила ближе, инстинктивно желая защитить Глена, но он, кажется, не оскорбился.

– Прости, что расстроил их, – сказал он, проводя ладонью вверх по ее икре, твердой и рельефной, как канат, мышце, запыленной и грязной. – Я люблю тебя, Злюка Беа. Пожалуйста, увези Агнес домой.

– Не командуй мной, – огрызнулась Беа.

– Все кончено.

– Ты не знаешь, каково теперь в Городе.

– Знаю, что скверно. И всегда было скверно, и мы все сделали правильно. Поезжай домой. Подумай, как быть дальше. Ты верно говорила, эта затея с самого начала была дурацкой.

– Никогда я такого не говорила.

– Еще как говорила. Твердила постоянно. И была права.

– Не надо так.

– Сделай это ради Агнес. Теперь она сильная. Больше она не нуждается в твоей защите так, как прежде.

– Не решай за меня, как мне быть с дочерью.

Углы его растянутых в улыбке губ опустились. Он стряхнул пыль с ее ноги и оставил ее в покое. Мышца дрогнула. Глен со стоном перекатился на бок, свернулся клубком, как мог. Пропащая нога волочилась за ним.

Агнес смотрела, как мать стоит над Гленом, вперив взгляд в его спину, в оленью шкуру на ней, вытертую местами до кожи, потому что никто ни разу не дал ему новой шкуры для одежды, даже необработанной, чтобы смастерить из нее что-нибудь. Охотником он был никудышным, а если ему удавалось добыть что-нибудь, он никогда не приберегал хорошие шкуры для себя. Агнес вспомнила, сколько штанов он сшил для нее из шкур оленей, которые сам принес с охоты. Все остальные давали ей какие-нибудь мелочи для одежды или лоскуты на заплатки. Как всем детям. А она никогда не замечала, чем жертвовал Глен с его скудными возможностями, и при этом сам был вынужден обходиться малым.

– Тебе самому следовало делать больше, – обвинила его Беа, глотая слова от гнева и отчаяния. Она поставила ногу на потертую шкуру и толкнула его безвольное тело.

– Пожалуйста, не пинай меня больше. – Он сжался сильнее, прикрывая голову ладонями, словно в ожидании побоев. – Если ты не заметила, мне и без того несладко.

Беа снова толкнула его ногой.

Размахнувшись, Агнес пнула мать в ногу.

– Эй! – воскликнули в один голос Глен и Беа.

Неожиданно строго Глен сказал ей:

– Не смей пинать свою мать.

У Агнес брызнули слезы.

– Но она же тебя пинает.

– Ей меня можно. А тебе ее – нельзя. Ты меня слышишь?

Агнес не помнила, когда Глен повышал на нее голос. У нее путались мысли. Стало жарко и трудно дышать. Она крепко зажмурилась. «Посчитаю до десяти, – думала она. – И тогда все станет понятным». Она сосчитала до десяти и открыла глаза.

Рука Глена лежала на ступне Агнес, его улыбка была грустной, налитые слезами глаза смотрели на нее.

– Слушай, я тебя люблю.

Агнес знала, что и ее глаза увлажнились, но не чувствовала слез.

Всхлипывая, Беа стащила с себя куртку, сшитую незадолго до окончания последних снегопадов, – теплую, пушистую, еще пахнущую дымом и зверем, – и укрыла Глена.

– Спасибо, – сказал он, подтягивая к себе рукав куртки и засовывая край в рот. Он закусил край и застонал. Звук был зловещий и яростный.

Он взглянул на Агнес.

– Я тут подумал… – произнес он невнятно сквозь шерсть куртки. – Может, тебе стоило бы поучиться в школе?