Хореограф - Татьяна Ставицкая

Парень приехал в больницу на такси, в сопровождении двух девушек. Встрепанный, бледный, но как будто выключенный. Как будто некому было нажать кнопку «Play». Нет, не сын. Но готов. Кровь не подошла. Даже на плазму брать не стали – недобор веса. Зато кровь его пышущих здоровьем подружек сгодилась.

– Черт, даже в этом не подошел… – сказал он девушкам и попросил кого-то из персонала показать ему палату, где лежал Залевский.

Бекетов принес ему халат и повел. Он знал, что Залевский находится в палате интенсивной терапии, и туда никого не пустят. Но ему обязательно надо было переговорить с этим парнем.

– Молодой человек, я лечащий врач господина Залевского. Психиатр.

– Что с ним случилось? Он пытался покончить собой?

– Не думаю. Это был нервный срыв. Он разрезал руку. Ракушкой. Искромсал. Много крови потерял.

– Ракушкой???

– Да, крестообразно. Очень глубоко.

Бекетов не мог понять, что происходит с парнем. Он чувствовал его нарастающую внутреннюю истерику, но видел жесткое лицо. Он даже затруднился бы сейчас определить его возраст.

– Мне нужно знать род ваших отношений. Уж извините. Это важно.

– Зачем? Почему именно наших?

– Дело, видите ли, в том, молодой человек, что весь его компьютер заполнен вашими фотографиями и видеороликами.

Застыл. Губы его разъехались, подбородок дрожал. Он отвернулся и запрокинул лицо, стараясь справиться с собой.

Бекетов занервничал. Черт их знает, этих артистов! А вдруг и этот что-нибудь с собой учудит?

– Дайте что-нибудь! – крикнул он медсестре на посту. – Валерьянку!

Доволок парня до диванчика, силой усадил под пыльный фикус. Сестра поднесла стакан и попыталась напоить его. Зубы выбивали дробь по стеклу, он отпихнул ее руку.

Бекетов всматривался в его лицо, ждал. Мальчишку била дрожь. Он был словно наэлектризован: еще чуть-чуть – и коротнет. Плохо дело. Сел рядом, сам поднес валерьянку и сказал ласково:

– Ну, пожалуйста, давай, одним глотком…

Никак… Господи, вдруг подумал Бекетов, они же – люди тонкие, у них – чувства, а он со своим допросом, со своей психиатрией наперевес, в атаку. Да этому мальчишке сейчас нужна простая человеческая сердечность, поддержка и тепло. Он обнял парня, прижал к себе, забормотал.

– Ну, поплачь. Ничего страшного. Это пройдет. Все проходит.

Он чувствовал, как обмякло тело мальчишки в его руках, как всхлипывал он. Сергей Геннадьевич укачивал его, причитая по-старушечьи: ну что ты, ну что ты…

– Мы просто отдыхали вместе, – сказал парень.

– Ну и хорошо. Хорошо, что отдыхали. А где?

– В Индии.

– Вот и здорово. Здорово же было?

Мальчишка кивнул.

– Мне тоже как-то довелось. Очень здоровая страна… в определенном смысле. И какие между вами были отношения на отдыхе?

– Приятельские. Почти дружеские.

– И все?

– И все.

– А сейчас?

– А сейчас – никаких.

– Вы поссорились?

– Нет. Просто… просто… Я сам плохо понимаю, что произошло.

– Может, расскажешь? Вместе разберемся?

Мальчишка помотал головой: нет, не расскажет.

– Ну и ладно, не буду настаивать. Поехали, я тебя отвезу домой. Все равно к Залевскому сейчас не пустят. Где твои подружки?