Альковные секреты шеф-поваров - Ирвин Уэлш

Из головы также не шла Кей. Руки сами собой сжимались в кулаки: подонок де Фретэ! Скиннер не мог понять, что его бесило больше — ветреность Кей или нахальство жирного повара.

Он вышел на работу со следующего понедельника — и в первый же день, по пути в офис, заскочил в интернет-кафе.

Кому: dotcom@ cotcom.com

От: skinnyboy@ hotmail.com

Тема: всячина

Привет, янки Дотти!

Извини, что долго не писал. Ненавижу эдинбургские интернет-кафе — такие грязные и мерзкие по сравнению с вашими. В Лите все тихо, без новостей. Сообщить нечего, кроме того, что я по-прежнему в завязке. Потому и сообщить нечего. Печально, но факт. Обстоятельства вынудили меня вернуться на работу — временно, чтобы рассчитаться с долгами. Разумеется, скучаю по тебе. И по Калифорнии. У нас здесь холод, темнота, тоска дикая… и все равно приезжай в гости! Ты же собиралась. Я не дам тебе замерзнуть, слово джентльмена.

Кстати о птичках. Твои романтические предложения, конечно, заманчивы, но я опасаюсь за свои изношенные яйца. Хотя попробовать можно, конечно. Согласен, что привлекать третьих лиц пока рановато. И вообще, Дотти, сказать по правде, я хочу лишь одного: медленно, ласково отвести твои кудряшки и прошептать на ушко: «Ах, милая евреечка…»

С любовью, твой Скиннер. Казанова или придурок — сама решай.

P.S. Позвоню тебе на днях.

P.P.S. К вопросу о поляках: бедная нация! С одной стороны Россия, с другой — Германия. Все равно что ехать в одном вагоне с двумя враждующими фанатскими бригадами.

P.P.P.S. Ты знаешь, что поляки сыграли ключевую роль в становлении шотландского футбола? Исторический факт. А как на них форма сидит! Феликс Старосек из почившего в бозе «Ланарка 3», Дариус «Джеки» Джекановски из мульти-национальной корпорации с ирландскими корнями и странным названием «Глазго Селтик» — орлы, орлы!

Я помню, как мы на прощание занимались любовью. Чуть не задушили друг друга. Банальная истина: лучше жить в Калифорнии с Дороти, чем здесь, в окружении жутких страстей, снедающих мою душу: пьянства, поисков отца, а главное — проклятого чудовища Кибби.

К черту!

Странное это было чувство — снова прийти на работу. Скиннер отсутствовал всего несколько недель, а казалось, что прошли века. Офис встретил его гостеприимно и одновременно холодно. Шеннон временно заняла его должность, а он сел на место Боба Фоя. Купер ушел на пенсию — несколько раньше, чем собирался; новый начальник, задумчивый очкарик по имени Глог, на первый взгляд был честным и толковым парнем, хоть и несколько скучноватым. Скиннер сразу же нырнул в работу, взялся одновременно за несколько дел. Разбирая бумаги, он осознал, что Фой на своем посту практически ничего не делал, свалив всю рутину на него. Скиннер решил, что поступит также: переведет стрелки на Шеннон.

Засидевшись допоздна, он поспешно заскочил в бар, опрокинул пару кружек пива и отправился на свидание с Кэролайн. Они договорились поужинать в итальянском ресторане «Пизанская башня», где любил бывать Фой. По настоянию Скиннера ужин начали с бутылки густого калифорнийского шардоне.

В жопу Джиллиан Маккейт!

Он разглядывал Кэролайн: цепочка маленьких красных пятнышек на подбородке, обгрызенные заусенцы… ее облик дышал нетерпением и досадой. Девушка хочет, чтобы ее трахнули, только и всего. А он — не может. Не способен… Причем она, конечно, винит во всем себя. Долго такой расклад не продлится, рано или поздно она потеряет терпение. У нее хватит самоуважения, чтобы прервать бесперспективный роман, несмотря на зарождающееся чувство, в котором она со свойственной ей искренностью уже призналась.

А я? Люблю ли я Кэролайн? Да, но… странною любовью. А еще есть Дороти, которую я люблю по-настоящему, без вывертов.

— Ты в порядке, Дэнни? Грустно выглядишь.

— Не знаю… Наверное, простудился.

Подошел хозяин ресторана, справился о самочувствии Боба Фоя. Скиннер вынужден был пуститься в объяснения. Кэролайн и хозяин слушали сочувственно, отнеся бесстрастный тон рассказчика на счет шока.

Остатки вина в ее бокале похожи на мочу в унитазе. Всё искажается… А может, так и было, а я раньше не замечал? Даже член отказывается служить. Здоровый мужик, двадцать четыре года, а красивую девчонку, которая по нему с ума сходит, трахнуть не может!

Неужели для меня источник силы — ненависть? Нет, чушь! К Кей я никакой ненависти не испытывал. И к Шеннон. И уж тем более к Дороти.

Скиннер понял, что не пойдет сегодня к Кэролайн. Его голова была слишком занята мыслями о Дороти, Кей и де Фретэ — буквально на уровне психоза. Нужно было время, чтобы упорядочить мысли. Выдумав какой-то предлог, он простился с Кэролайн и отправился прямиком домой — по крайней мере так ему казалось…

Улицы Эдинбурга в этот час были пусты, как коридоры морга. Изредка встречался случайный пьяница, но в целом город на Скиннера плевать хотел, точь-в-точь как бросивший его отец.

Сиротка на детском утреннике.

Душа Скиннера разделилась: одна часть хотела сидеть дома на диване, читать любимых поэтов, а другая — бродить бесцельно по улицам, пережевывая тоску. Он на ходу бормотал, вольно цитируя Перси Биши Шелли:

Дьявол вышел погулять среди людей,

Загрустив от одиночества в аду.

Как на праздник нарядился, лиходей,

Напомадился, завился — чисто гей,

И глазами любопытными, в асфальт стуча копытами,

Смотрел на городскую суету.

Цель его хаотических блужданий оформилась несколько часов спустя, когда впереди показалась вывеска ресторана «Мусо». В окнах еще горел свет. Скиннер на автопилоте обошел здание и толкнул металлическую дверь. Она оказалась незапертой.

На кухне было темно. Из глубины помещения доносились странные звуки: хриплое ритмичное дыхание, изредка прерываемое коротким резким визгом. Стараясь не шуметь, Скиннер пошел на звук, источник которого находился, похоже, в районе бара.

Это де Фретэ. Трахает кого-то. Разложил прямо на стойке — и трахает. Навалился потной тушей…

Я понял, кого он трахает. Кей. Ее голова повернута, лица не видно, но эти черные длинные волосы…

Трахает мою Кей…

Сука…

Движения Скиннера сделались быстрыми и точными, как у хищника. Он отступил в тень, безошибочно определил лестницу, ведущую на чердак, и одним духом взлетел по ступенькам. Сердце скакало сумасшедшим поршнем, в груди бурлил черный воздух.

На чердаке было пусто. Пол местами отсутствовал, в проемах виднелись балки. Скиннер крался, уклоняясь от паучьих сетей. В слуховое окошко заглядывал месяц, освещая ящик со слесарным инструментом. Скиннер порылся в ящике и добыл длинный фонарь в резиновом чехле. Слепящий луч скользнул по шляпкам криво вбитых гвоздей, по пыльным перекрытиям… Полыхнуло прислоненное к стене зеркало — огромное, в полный рост. Он посветил под ноги: из несущей балки торчали два мощных новеньких болта.