Змия в раю - Леопольд фон Захер-Мазох

— Вы правы. Ну а теперь за дело!

Она подала ему руку, которую он сердечно пожал, и первой направилась к дому.

Спустя несколько минут в столовую вошел Сергей, серьезный и мрачный, держа шляпу в руке. Он не сел на предложенный ему стул, а лишь слегка оперся на спинку.

— Господа, — холодно начал он, — вы еще, вероятно, помните тот погожий сентябрьский день, когда я посватался к Наталье и, встретив категорический отказ, с недобрым предсказанием покинул Михайловку?

Все удивленно переглянулись, но никто не проронил ни слова.

— Тогда вы торжествовали, — продолжал Сергей, — а сегодня настал час трубить моим победным фанфарам. Я советовал вам не слишком полагаться на свою добродетель. Я тогда сказал: вы, вероятно, лишь потому столь нравственны, что всегда жили в стороне от большого света, но даже в этом раю вам не избежать грехопадения, если появится искусительница, которая предложит вам запретный плод. Такая искусительница нашлась. Надо отдать должное прекрасной змие. Она невероятно быстро и основательно справилась со своим делом.

Взоры всех присутствующих обратились на Зиновию, которая стояла у окна, повернувшись к обществу спиной.

— К сожалению, все обстоит именно так, как вы говорите, — ответил Менев. — Но я не понимаю, с какой целью…

— Я попрошу вас набраться терпения, — перебил Сергей, — и тогда вы очень скоро меня поймете. Все вы, ни секунды не сомневаясь, разбили счастье двух сердец. Теперь я спрашиваю, по какому праву вы судили меня? В чем вы меня тогда упрекали? Кто из вас с тех пор не сделал того же, и еще худшего? Но вы нагрешили гораздо больше меня, вы совершили уйму предосудительных поступков, которые совершенно расходятся с моими представлениями о приличиях и морали. Я не говорю о романах, которые здесь читались и воплощались в жизнь, или о состоявшихся здесь дуэлях, и менее всего имею в виду вакханалии, которые вы устраивали. Но здесь играли в азартные игры и похищали замужних женщин, здесь дамы изображали эмансипацию и расхаживали в мужских костюмах, точно цирковые наездницы или укротительницы зверей; члены этого семейства и их соседи устраивали скандалы в ресторанах и прочих общественных местах, дрались, подвергались полицейскому задержанию и исключению из гимназии, в своем необузданном озорстве они не постеснялись даже церковь превратить в сцену. Всем этим, господа, вы намного превзошли меня, и потому поймете, что я вынужден распрощаться с вами, ибо не могу впредь поддерживать отношения с такими людьми.

Сергей поклонился и с возмущенным выражением лица покинул дом. Все молчали, ощущая гнетущую подавленность, только Зиновия украдкой смеялась в носовой платок.

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, — вымолвил наконец Менев.

— Нас покидают друзья, — со вздохом проговорила Аспазия. — Скоро весь свет начнет на нас пальцем показывать.

— Остается одно, — подал голос Феофан, — распродать все и уехать из этих мест.

Зиновия больше не могла сдерживаться. По-прежнему прикрывая лицо носовым платком, она потихоньку вышла и затворилась у себя в комнате.

— Она плачет, — чуть слышно сказала двоюродная бабушка.

— Это для нее было слишком грубо, — заметила Лидия.

— Он мог бы хоть кого-нибудь пощадить, — откликнулся Менев.

Снаружи запели евреи:

Настала пора освежиться, друзья,

Седлайте, седлайте коней!..

Но вопреки словам песни они вовсе и не думали разъезжаться, а решили переночевать у Менева на сеновале.

Когда стемнело, Онисим принялся курсировать возле дома, с нетерпением посматривая на окно Натальи. Наконец там блеснул луч света: девушка с зажженной лампой вошла в комнату. Онисим легонько постучал по стеклу. Наталья отворила окно и выглянула наружу.

— Вы, стало быть, воротились, милая барышня?

— Я только что приехала, — ответила она. — Ах! Вернись я немного раньше, такого бы не случилось.

— Чего, дорогая барышня?

— Теперь все потеряно, — пробормотала она.

Слезы потекли у нее по щекам, и в конце концов она навзрыд зарыдала.

— Но, барышня, вы совершенно напрасно кручинитесь.

— Ах! Я так его люблю, он даже не представляет, как сильно, я прежде и сама этого не знала.

— Да разве ж он вас не любит?

Она отрицательно покачала головой.

— Мне лучше знать, — утешил ее старик. — Кто может, увидев вас, не влюбиться! Но здесь с моим барином когда-то обошлись дурно; естественно, что рано или поздно он должен был высказать им все, что об этом думает.

— Но ведь он больше не вернется!

— Вернется, если вы того пожелаете.

Наталья осушила слезы.

— Случилось то, что должно было случиться, — продолжал старик. — Кто знает, не разыграйся весь этот сыр-бор, стали бы вы когда-нибудь нашей барыней?

— Так далеко дело еще не зашло.

— Теперь-то уже зашло, именно сейчас. Почивайте спокойно, моя дорогая барышня.

В этот момент Зиновия, удачно разместив евреев на сеновале, как раз проходила по двору в подбитой и отороченной серебристо-серым беличьим мехом бархатной темно-красной душегрейке, которую этим утром привез ей портной.

— Вот она, — чуть слышно проговорила Наталья, — та, кому мы обязаны всеми своими бедами. Что-то она теперь будет делать? Наверняка на уме у нее недоброе.

— Ничего не бойтесь, мы ее знаем.

— И опять на ней новая кацавейка.

Онисим через плечо бросил взгляд на Зиновию и улыбнулся.

— Волк каждый год меняет шкуру, — проговорил он, — но никогда не меняет своего нрава.