Лестница на шкаф - Михаил Юдсон

Он повернулся к Илье и, светясь добротой, посоветовал:

— Умный. Брось.

— Остановите поссать, пожалуйста, — попросил Илья. Вышел по-малому — оросить колесо, отлить в Иное — простая радость бедняков и жирняков (вассал и ссир), джик, джик, струишка. Уда Юдович, членистоносый — сморщившийся, свернувшийся на ночь — на свету оживился, набух, распрямил кольца, робко потянулся серой головкой к теплу, вслед за колокольцами Ярилова фаэтонца (Савельич, каюсь). Даже грустно стало загонять его опять в левую штанину тьмы.

— Долго еще пилить до Якирска? — спросил Илья, снова усаживаясь на нагретое сиденье.

— Да, — кивнул водила.

— Дак невесть еще когда и докатим?!

— Да.

Илья как-то жалобно закряхтел.

— Не стони, чужеземец, — успокоил Гришаня. — В наших крайотах, чтоб не расстраивать странника, на все его вопросы отвечают — «да». Так уж повелось. К реальности отношения не имеет.

Он подмигнул:

— Не журись, дядьку. Руах трохи утих. Ездохаться осталось — як на козе до Цфату… Два мойсеевских перехода!

«Айзик» взъехал на взгорок и притормозил. Вокруг виднелись те же тусклые камни, пожухлая трава, но на горизонте появилось новое — как будто цветные кубики Всемилостивейший разбросал в пустыне-песочнице. Водила — сидя — трижды качнулся в поклоне, чуть не утыкаясь мясистым носом в штурвал:

— Завидели, хвала Лазарю. Якирск.

Илья во все глаза уставился на маячившую радужную гряду. Ого — вот он! О, горы в тумане! О, неясное! О, туманное будущее! Теперь бы буквы с кубиков прочесть…

— Экое место, — покачал головой Илья.

— Место потное, — заметил Гирш. — А тут это, где мы стоим, — это пригорок Ликования. Когда наши конные разъезды — усталые, разбитые долгим походом и безводьем — с этого места увидели зелень олив, голубую воду озерца, камыши, птиц, — свет озарил лики воинов… И зелень впоследствии оказалась чахлая, и вода тухлая, и аразов из нор повылезло не счесть — ан так и осталось.

Он тронул рычаг, «айзик» двинулся, набирая ускорение. Дорога расширялась, обрастала вдоль столбиками с цифрами. Две обветшавшие, с отбитыми кусками, каменные колонны с кудрявым орнаментом стояли по краям дороги, как дверь в незнаемое — остатки Новых Ворот Милосердия. На одном обломке колонны примостилась совершенно москвалымская ворона-еловка, склонив голову, грызла нечто. Илья подумал, что давно уже, с полета, не пировал — за ездой не до еды. На Кафедре, например, как раз пробили склянки — приспел первый завтрак — Савельич строго собрал на стол, совершаются жевательные движения. Илья, чтобы отвлечься, стал вспоминать, что он учил о Якирске. Заложен в 5-м году от Исхода известным Иосифом Коганом на Холмах Стражи — как форпост Южного комиссарства Республики. В этом качестве подвергался частым набегам аразов — все кочевники были с удовольствием встречены и до единого загнаны. Типичное поселение-ловушка из мифов древних пархов. Впоследствии разросся, превратившись в так называемый Город-Сад…

— Проехали Жухлую Лощину, — оживленно доложил водила. — Уже, значит.

Возникли, множась, эвкалиптовые рощицы-оазисы. Потянулись тонкие оранжевые трубы водопровода, идущие над песком. Начались — аккуратными рядами, без всякой изгороди — удивительные деревья, словно круглое новогодье — золотые шары на ветках растут. Такого не развешаешь!.. Поморы, помнится, привозили на Елку такие плоды… «Приехали, — констатировал Илья. — Добрались. Без подвоха. Куды? В Сады!»

— Вот, говорят, Города, мол, Сады, — сказал он. — А Городов-Огородов у вас нет? Необходимо исхлопотать.

— Насмешки строишь? — покачал головой Гришаня. — А того не учитываешь, что в Городе — люди, а в Саду — гады… Насмотришься… Бремя это наше — неразрывное, нерасшиваемое. Вот что хорошо бы понять раз навсегда, — закончил Гирш.

Город тем временем нарастал и вбирал их в себя. Показались, пошли навстречу общественные постройки из истрескавшегося мрамора с лепными тяжелыми колоннами в имперском стиле — сохранившиеся после первопоселенцев. Потом вынырнул новый Якирск — деловые кварталы, золоченые купола, вышки, башенки, пирамидки. Возглавья-луковки Домов Собраний. Легкие, ажурные — уступами — жилые многоэтажки из белого ракушечника, зеленеющие балконы, террасы. Летящие детали словно от детского конструктора, будто выстроенные из цветной мацы. Цветущие клумбы с разноцветьем клубней, поющие фонтаны. Разумное отсутствие на крышах гранитных истуканов, поднявших копье или с натянутым луком — зато крыши сплошь покрыты как бы серебристой чешуей, а это солнечные батареи. Там же расставлены, вроде бочонков лото, цилиндрические баки водогреев. Огромная чаша на толстой бетонной лапе высится над городом — для сбора дождевой воды.

Они подъехали к длинному шестиэтажному домищу без балконов — вокруг ухоженные газоны, струйки воды из незримых краников разбрызгиваются по траве, жужжат мохнатые трудовые насекомые, пахнет медом — общага-казарма, «приют Стражи».

Водила бросил руль и потянулся:

— Конечная — Якирск. Оплот… Достигли, слава Лазарю!

Илья взял свой дорожный мешок и вслед за водилой вылез из «айзика». Теплынь. Цветами пахло незнакомыми. Пошатывало. Бездна вверху, бездна внизу, ключ при мне. Хорошо. Водила, правда, смотрел на Илью как-то неодобрительно, воротил нос:

— Изгваздался весь! Обляпался. А мылся меж тем. Душ принимал, мылился, жиры аразские переводил.

— Где вы видите? — пытался слабо протестовать Илья, но Гришаня не слушал. Схватил за плечо:

— Айда с дороги!

Он потащил Илью куда-то за дом — там оказался маленький открытый бассейн с проточной водой.

— Это — миква. Лезь давай.

Илья медленно опустил свой мешок на траву. Сел, стянул, кряхтя, с наслаждением, тяжелые сапоги, вышел из пыльных одежд. В исподнем по траве истово подошел к краю. В микве плавали листья на поверхности. Водила добродушно подталкивал:

— Ну, плюхайся в плескательницу! И чтоб мне окунулся восемнадцать раз!

Мокрый белый мрамор под ногами. Голубой кафель стенок. Из отверстия в стенке лилась горячая вода. Аква, миква. Ступенек не было. Илья прыгнул. Во-о… Ох-х… Хорошо-то… То-о-ово…

Водила стоял и радостно покрикивал:

— То-то! Давай-давай! Как звать-то — Илья? Давай, Илья, воду промочи!

Стало уютно, тепло и спокойно. «Сейчас он уедет, — думал Илья умиротворенно, размякнув. — А я останусь стражничать. Микрожаль, что водила уезжает, я уже немножко присох к нему, свыкся. Видно, не свидимся больше, Гришаня. Прощай, крошка на скатерке шулхан-аруха, я привезу тебе саблю видака Нюмы и парапан дождя». Тут махонькое медосборное насекомое с размаху налетело на Илью и с испугу ужалило его в щеку.

Гирш стоял, покусывал травинку и, улыбаясь, смотрел, как Илья, сопя и ругаясь, по скользкой наклонной стенке лезет из миквы, выбирается на сушу.