В осколках тумана - Сэм Хайес

— Ужин? Ты собираешься ужинать с врачом твоей матери? — я взвешиваю ее слова. Возможно, все не так плохо, как кажется.

— Да, собираюсь поговорить с ним о маме. И о других делах. Это не то, что ты думаешь. Правда.

Джулия дрожит. Она стоит передо мной, держа детей за руки. Ей не хочется их оставлять, но и другого выхода у нее нет, раз она приняла приглашение на ужин.

Не сдержав улыбки, я качаю головой:

— Теперь моя лодка не так уж и плоха, да?

Честно говоря, я рад тому, что она нуждается во мне. Хотя бы так, раз нет доверия. Вот только не нравится, что у нее свидание с другим мужчиной.

— Не выпускай их на улицу. Я не задержусь.

На ней серое полупальто и шапочка из бледно-розового мохера. Я знаю, что у нее есть и перчатки в цвет, но она их не надела. На уставшем лице лужицами радостного волнения розовеет румянец.

— А если мы захотим пойти погулять? — резко спрашиваю я и тотчас жалею об этом.

— Нет.

— Но…

— Марри, прошу тебя! Позаботься, чтобы детям было тепло и удобно, пока меня нет. Всего три часа. Это что, так сложно?

Конечно, Джулия. Это очень сложно. Мы знаем друг друга всю жизнь, у нас двое детей, и мы до сих пор муж и жена. Я знаю, что будет, если поцеловать ямку на твоей шее. Я видел, как ты рожала двух детей. Я спас тебе жизнь. Ты умывала мне лицо, когда меня рвало. А теперь ты идешь ужинать с каким-то докторишкой. Это очень сложно, черт бы тебя побрал! Но я молчу.

— Ты права. Пара пустяков. Вы идете в дорогой ресторан?

Джулия вздыхает с облегчением. Даже улыбается.

— Дэвид предложил «Три пера» в Бурвелле. Говорят, они отлично готовят бифштексы.

Она наклоняется и целует Алекса, потом Флору. Девочка показывает, что останется в лодке, что бы ни говорил папа. Я тоже готовлю вкусные бифштексы. Я мог бы поджарить для тебя.

— А что, если им остаться ночевать у меня? Наверняка они будут спать, когда ты вернешься. Будет жестоко их будить.

— Нет, я заберу их сегодня. Завтра воскресенье, поспят подольше.

С Джулией спорить бесполезно. Не сейчас. Это раньше я возражал, если мне не нравился цвет, в который она собиралась покрасить ванную, или купленная мне рубашка. Возражал вполне определенно. А она упорствовала. Никогда не сдавалась. Но мы продолжали жить вместе.

— А если я засну?

Вырублюсь, если выражаться точнее. Мы оба это подумали.

— Я постучу, громко. Или посильнее раскачаю лодку.

— Ладно, буду смотреть телевизор, — вру я, — и не засну.

Джулия отпускает детские ладошки — я вижу, как ей не хочется оставлять детей, — и снова целует сына и дочку.

— Спасибо, Марри, — говорит она и по тропинке спешит к мосту, туда, где Бурвелл-роуд встречается с рекой Кем. Видимо, припарковала машину где-то поблизости и теперь рванет в Бурвелл, чтобы поужинать с доктором Добряком.

— Эй, ребята, — громко говорю я, — хотите поиграть в жмурки на крыше «Алькатраса»? С ножами наперевес?

Джулия на секунду замедляет шаг, но тут же спешит дальше, и вскоре мы ее уже не видим.

— А что такое алькатрас? — спрашивает Алекс.

— Моя лодка, глупыш. — Я помогаю ему забраться на борт.

— Ну ясное дело! Но что это? — Ему всего одиннадцать лет, откуда ему знать?

— Тюрьма, — отвечаю я и понимаю: так оно и есть.

Я на пять с половиной лет старше Джулии. Разница небольшая, но только не в детстве. Тогда я злился из-за того, что нас разделяет целая вечность.

В Джулию я влюбился, когда ей было меньше недели от роду. Ее нежная кожа напоминала бархатистые крылья бабочки, она едва могла сфокусировать взгляд, и я поцеловал крошечную ручку, когда никто этого не видел. Она обхватила пальчиками мою нижнюю губу, я отодвинулся, и она зацепила ноготком кожу. От боли я дернулся, и малышка чуть не свалилась с моих детских коленей. Это был первый ее след, оставленный на мне. Нельзя сказать, что я не имел до этого дела с младенцами. Полгода назад у меня родилась сестра. Лишь спустя несколько недель я осознал, что морщинистое, визжащее существо, целиком завладевшее мамой, — не просто временное затруднение в нашей умиротворенной семейной жизни. Нет, Надин отныне с нами навсегда, и, хотя я честно старался, привыкнуть к ней не получалось. С Джулией все было иначе.

Однако если бы не сестра, я бы никогда не познакомился с Джулией. Люди с младенцами обычно кучкуются, вот и моя мать подружилась с Мэри Маршалл. У обеих маленькие дочери, так что есть о чем поговорить и что сравнить. С годами ферма Маршаллов стала для меня вторым домом.

Наш первый визит продлился недолго. В доме было полно людей. Я помню, как спрашивал себя: а что здесь делает викарий? Он подходил к гостям и утешал их, как будто кто-то умер. Разве рождение ребенка — не счастливое событие? Люди улыбались и ворковали с малышкой Джулией, но за этим скрывалась глубокая грусть, которую чувствовал даже пятилетний ребенок.