Леди Ладлоу - Элизабет Гаскелл

Большие голубые глаза миледи округлились от удивления и, как мне показалось, гнева, когда с ней заговорили таким тоном. Уж не знаю, насколько это было разумно со стороны мистера Грея. Мне показалось, что он и сам испугался последствий собственной дерзости, но при этом словно вознамерился стойко вынести любое наказание. На минуту воцарилось молчание, а потом миледи произнесла:

– Мистер Грей, я уважаю вашу откровенность, хотя и сомневаюсь, что человек вашего возраста и положения имеет какое-либо право считать свои суждения более верными, нежели те, что высказывает дама с моим – накопленным годами – опытом и положением в обществе.

– Если сан обязывает меня, мадам, говорить бедным и обездоленным то, что, по моему мнению, является истиной, то уж я тем более не должен молчать в присутствии богатых и титулованных.

По лицу мистера Грея было видно, что он достиг такой степени возбуждения, которая у детей обычно заканчивается слезами и истерикой. Казалось, ему стоило немалых усилий собраться с духом, чтобы сделать и сказать то, что претило ему более всего на свете и к чему его могло подвигнуть исключительно чувство долга. В такие моменты человек начинает слишком явственно осознавать даже самые незначительные обстоятельства, способные усугубить боль. Я поняла, что мистер Грей вспомнил о нашем присутствии, и это лишь добавило неловкости.

Миледи вспыхнула до корней волос.

– Вы осознаете, сэр, – спросила она, – что слишком отклонились от первоначальной темы нашего разговора? Но коль уж вы заговорили о приходе, то позвольте вам напомнить, что угодья Хейрмана лежат за его пределами и вы не несете никакой ответственности за жизнь и деяния скваттеров, поселившихся на этом несчастном клочке земли.

– Мадам, полагаю, мне не следовало говорить с вами об этом деле, посему прошу прощения и удаляюсь.

Он поклонился, и на его лице отразилась глубокая печаль, что не ускользнуло от внимания леди Ладлоу.

– Хорошего вам утра! – воскликнула она гораздо громче и поспешнее, чем того требовали обстоятельства. – Но не забывайте, что Джоб Грегсон завзятый браконьер и негодяй, и вы не ответственны за то, что он творит на землях Хейрмана.

Святой отец уже подошел к двери и что-то тихо пробормотал себе под нос. Мы, в отличие от миледи, стоявшие поблизости, отчетливо расслышали его слова.

– Что он сказал? – поспешно спросила она, едва лишь за ним захлопнулась дверь. – Я не расслышала.

Мы с Мэри переглянулись, и я ответила:

– Он сказал, миледи: «Я ответствен за все зло, что не сумел предотвратить, и да поможет мне Господь».

Миледи резко отвернулась от нас, поскольку, как предположила впоследствии Мэри Мейсон, очень рассердилась на нас обеих за то, что стали свидетелями такого разговора, а на меня еще и за то, что повторила сказанные святым отцом слова. Но ведь мы были не виноваты в том, что оказались в зале в неподходящий момент. К тому же, когда миледи спросила, что именно сказал святой отец, я сочла необходимым передать ей его слова. Сердилась, правда, она недолго – спустя несколько минут взяла себя в руки и приказала нам садиться в карету.

Леди Ладлоу всегда сидела на одной стороне кареты, а мы, девушки, на другой, спиной к кучеру, и это правило мы никогда не подвергали сомнению. Правда, некоторым из нас было не очень удобно сидеть спиной к лошадям, даже становилось порой дурно. Чтобы этого избежать, миледи открывала оба окна, хоть и страдала от ревматизма. От установленного ею правила она никогда не отступала. В тот день она совершенно не обращала внимания на дорогу, и кучер ехал сам по себе. Мы молчали, поскольку миледи с нами не заговаривала и выглядела очень серьезной. Вообще-то подобные поездки в ее обществе обычно были очень приятными (во всяком случае, для тех, кто не испытывал тошноты от езды спиной к кучеру). Миледи мило с нами беседовала и рассказывала о том, что происходило с ней в разных местах: в Париже и Версале, которые она посетила в юности, или в Виндзоре, Кью и Уэймуте, когда она была фрейлиной королевы, – и о многом другом, но в тот день она не разговаривала вовсе, а потом неожиданно высунула голову из окна.

– Джон, – обратилась она к кучеру, – куда это мы заехали? Похоже, пустошь Хейрмана.

– Так и есть, миледи.

Наша патронесса на мгновение задумалась, а потом сказала, что хочет выйти из кареты, и приказала кучеру опустить ступени.

Едва она спустилась на землю, мы с Мэри переглянулись и, не говоря ни слова, принялись с любопытством наблюдать за ней. Миледи была по обыкновению в изящных сапожках на невысоких каблуках, поскольку именно такие были в моде в дни ее юности. И вот теперь она принялась осторожно выбирать дорогу среди глубоких рытвин с желтой стоячей водой, во множестве образовавшихся в глиноземе. Джон величественно следовал за ней, хотя явно опасался забрызгать свои белоснежные чулки. Внезапно миледи развернулась, что-то ему сказала, и он вернулся к карете с довольным, хотя и немного озадаченным видом.

Миледи же двинулась дальше, к нескольким развалюхам в дальнем конце пустоши. Такие жилища обычно строили из прутьев и глины, а крыши покрывались дерном. Наблюдая за этой немой сценой, мы догадались, что миледи повидала немало подобных убогих жилищ и потому колебалась, прежде чем зайти внутрь или заговорить с возившимися в грязи детьми. Немного помедлив, она все же рискнула переступить порог. Нам показалось, что она отсутствовала бесконечно долго, хотя на самом деле прошло минут десять, не больше. Возвращалась миледи с опущенной головой, словно высматривая дорогу, но мы вскоре заметили, что она пребывает в задумчивости и даже в некотором замешательстве.

Усевшись в карету, она ничего не сказала. Джон стоял рядом с непокрытой головой в ожидании дальнейших указаний.

– В Хатуэй. Мои дорогие, если вы устали или должны выполнить какую-то работу для миссис Медликот, я могу высадить вас у Барфорда. Это всего в четверти часа пути от дома, если идти быстрым шагом.

К счастью, в наших услугах не нуждались, поэтому, пока мы ждали возвращения миледи, шепотом обменялись с Мэри мнениями и решили, что она, должно быть, ходила к Джобу Грегсону. Поскольку мы сгорали от желания узнать, чем же закончится вся эта история, то ответили, что ни капли не устали.

Итак, мы все вместе отправились в Хатуэй.

Мистер Гарри Лэтом, холостяк лет тридцати – тридцати пяти, явно чувствовал себя более вольготно в поле, нежели в светской гостиной, и предпочитал проводить время в компании друзей-охотников, а не в