Суринам - Олег Радзинский

— А как же Антон? — спросил Илья. — Он так ждал этой встречи. Надо позвать его тоже.

— Он не важен. — Роланд поднялся с татами. — Его не было, когда я за вами пришёл, стало быть, он не важен. Сила не хочет его испытать. По крайней мере, в этот раз.

— Неудобно как-то. — Илья старался оттянуть начало латихана. — Он, собственно, всё это начал, искал…

— Он был нужен, чтобы привести вас, — решил Роланд. — Он просто инструмент, который Сила использовала, чтобы привести сюда вас.

Роланд отошел к мужчинам, сидящим на лавках, и стал что-то говорить. Разговор шёл об Илье: они разглядывали его, не прячась. Высокий азиат (кореец?) кивнул Илье в знак приветствия. Илья кивнул в ответ. Кореец неожиданно засмеялся и отвернулся.

Илье стало от этого жутковато. Ему хотелось уйти.

— Страшно, конечно, — вдруг сказал Джефф. Илья увидел, что он уже не сидит, а лежит на полу с закрытыми глазами. — Страшно, а вдруг ты не избранный? Пока не попробовал, есть надежда незнания. Незнание, собственно, это и есть надежда. — Он открыл глаза и уставился в высокий потолок зала. Потом сел и потянулся: — Пора.

Илья заметил, что в центре татами все уже встали в круг. Роланд стоял вместе со всеми, но как бы отдельно. Он позвал Илью глазами. Илья поднялся и занял место в кругу. Было очень тихо.

— Начнём, — сказал Роланд.

Началось сразу. Илья на секунду перестал видеть зал, всё куда-то пропало, а потом появилось вновь, но уже другое и по-другому. Люди теперь не стояли в кругу, а рассеялись по залу. Худой хасид танцевал в углу сам с собой.

Вдруг Илье стало жарко. Он понял, какая он сволочь и сколько он сделал плохого. Он обижал людей. Он лгал. Он был высокомерен. Он никого не любил, кроме себя.

Эти мысли возникали в мозгу сами, нет, их кто-то туда впечатывал.

Кто-то с ним говорил. Кто-то светлый, добрый, кто был готов простить.

Илья заплакал.

Он почувствовал, что уже не стоит на месте. Он двигался, как-то рвано скользил по залу, будто на коньках. Вокруг были другие люди; он знал, что они здесь, но не мог их видеть. Зато он увидел себя, сверху: он сидел на полу, уткнув лицо в колени, и просил его простить. Илье было стыдно и светло. Его простили.

Вдруг он осознал, что стоит и пытается залезть на стену; это было очень важно, самое важное из всего, что с ним когда-то случалось. Он поднимал ноги, сгибал их в коленях и пробовал взобраться на совершенно гладкую стену, схватиться руками за пустоту и подтянуться. Стена не поддавалась, но и не отталкивала. Стена сказала Илье, что он должен, обязан продолжать пытаться, но помощи не будет.

Он видел стену необыкновенно ясно: каждую выбоину, каждую неровность краски. Видел всю сразу и каждую малую деталь.

Потом всё окончилось. Вокруг были люди, в разных позах, кто-то продолжал двигаться, кто-то замер, кто-то лежал на полу. Предметы стали резко различимы, и Илья понял, что вернулся в жизнь. Внутри него разлилась пустота.

Он позвал Силу несколько раз, но ответом была пустота.

Илья сел на пол. Он хотел пить.

Все оделись и как-то быстро ушли, не прощаясь друг с другом и не разговаривая. Илья сидел на полу и ждал объяснений. Никто не обращал на него внимания.

Он увидел, что Роланд идёт к выходу. Илья встал и поспешил за ним, но не успел: Роланд ушёл.

На улице было темно, фонари горели расплывчатыми кругами. Илья заметил Джеффа; тот шёл к метро. Он догнал его и пошёл рядом. Джефф остановился.

— Понял? — спросил Джефф. — Ты понял?

— Нет, — сказал Илья. — Я не понял. Со мной никогда такого не было.

— Это Сила, — объяснил Джефф. — Она говорила с тобой. Тебе много чего предстоит. Много чего. Целая уйма всего.

— Чего? — спросил Илья.

Он хотел объяснений. Он хотел, чтобы Джефф расспрашивал его о том, что случилось.

— Много всего, — повторил Джефф. — Ты многое должен будешь сделать. Тебе ещё скажут.

— А если я не хочу? — спросил Илья.

— Понятно, не хочешь. — Джефф поморщился. — Только кого это ебёт?