Лестница в небо - Джон Бойн

Я пожал плечами.

– Не обращал внимания на этот журнал с тех пор, как его продал. Конечно, я знал, что он еще существует, но помимо этого… – Я отвернулся и глянул на часы. День превращался в допрос с пристрастием, и мне это не нравилось.

– Я собираюсь сделать это центральной главой в своем дипломе, – сказал Тео. – Назову “Время разсказывать”.

– Как изобретательно.

– Да, я тоже так подумал. И если вы не против, мне хотелось бы расспросить у вас кое о чем, что я обнаружил, пока был там.

– Валяйте, – сказал я. – У меня возникает ощущение, что предварительные ласки окончены и вы теперь намереваетесь меня поиметь.

– Прошу прощенья? – сказал он, откидываясь назад, но мой выбор слов его, похоже, совсем не смутил.

– Просто спрашивайте все, что хотите спросить, – произнес со вздохом я. – Я же вижу, вам не терпится.

– Ладно, – сказал он, пролистывая свои заметки. – Дело вот в чем: когда Джеррод услышал, что вы станете темой моего диплома, он спросил, не хочу ли я заглянуть в архивы “Разсказа”.

– Я искренне надеюсь, что вы нашли чем поинтереснее занять себя в Нью-Йорке, а не бросились читать подшивки.

– Вообще-то я ухватился за это предложение. Журнал существует уже давно. Я подумал, что есть неплохая возможность наткнуться на потерянный рассказ кого-то, кто потом прославился.

– Прославился! – воскликнул я, рассмеявшись. – Мы о писателях тут говорим, Дэниэл, а не о кинозвездах.

– Морис, вы все время…

– Я все время – что?

Он потряс головой.

– Не важно, – сказал он. – Как бы то ни было, разумеется, я не имел возможности прочесть их все. В той комнате собраны тысячи рассказов.

– Думаю, вы бы забросили чтение навсегда, если б попробовали.

– А потому вместе этого я решил сосредоточиться на двух конкретных периодах.

– Вот как? И каких же?

– Весне 2009-го и зиме 2013-го.

– Ладно, – сказал я, отматывая память назад и стараясь припомнить, что тогда происходило у меня в жизни. – Вам было сколько, лет шесть в 2009-м и десять в 2013-м?

– Нет, мне было б… – Казалось его удивило то, что я сказал. – Я родился в 1996-м, поэтому мне было тогда тринадцать. А потом семнадцать.

– Конечно, – произнес я. – Ошибка вышла. Так что особенного было в тех конкретных периодах? Вы мне сами расскажете или же мне придется угадывать?

– Тогда вы писали первые черновики “Бреши” и “Сломленных”.

Я поднял стакан и выпил почти треть его одним глотком, после чего поставил его на стол.

– Вы и впрямь крайне прилежны, а? – сказал я. – Похоже, я вас недооценивал, Тео. И вы нашли там что-нибудь стоящее? Такое, что вы считаете, мне следовало опубликовать, а я этого не сделал?

Он вытащил из своего ранца второй блокнот, намного больше, и, пролистав его, остановился на конкретной странице и надолго углубился в нее, прежде чем заговорить.

– Там был рассказ женщины по имени Мэриэнн Джилсон, – наконец произнес он. – Назывался “Когда сломался сук”.

– Жуткое название, – сказал я.

– Это правда, – согласился Тео. – Да и сам рассказ ненамного лучше, если честно. Ну, написан он был не очень. Хотя сюжет вроде как занимательный.

– Я его не помню.

– О пяти братьях, что живут в Америке в 1930-е, работают у своих родителей на ферме. Четверо идут в армию, а один остается, потому что у него плоскостопие и его не берут.

– Плоскостопие, – рассмеялся я. – Никогда не понимал, что это на самом деле значит, а вы?

– Рассказ построен вокруг того, как ему трудно: он единственный молодой человек в городе, откуда все остальные ушли воевать. Он, конечно, чувствует себя выхолощенным.

– Понимаю, – тихо сказал я.

– А еще там был другой рассказ – автор Хо Китсон. Американский, китайского происхождения, если я правильно помню из сопровождающего письма.

– Что же написал этот он или она?

– Он. Рассказ под названием “Заявление намерения”.

– Это название получше.

– Согласен.

– Ах как я рад.

– И рассказ Хо Китсона был о девушке, которая бросила своего младенца в железнодорожном вагоне в Калифорнии, как раз когда поезд собирался отправиться в путешествие через всю страну.

Я кивнул, но ничего не сказал.

– Вы же видите, к чему я всем этим клоню, я надеюсь? – спросил он после длительной паузы.

– К “Бреши”, – ответил я.

– К “Бреши”, – подтвердил он. – В первой главе этого романа молодая женщина оставляет своего нежеланного младенца в железнодорожном вагоне. Вскоре после туда садится другая женщина, обнаруживает ребенка и, не имея возможности родить, крадет его. Никто ничего не узнает. Она просто забирает его домой, и они с мужем растят его как своего. А когда мальчику исполняется восемнадцать, разражается война во Вьетнаме и почти все сыновья городских семейств уходят воевать, а когда он является на медкомиссию…

– Не стоит пересказывать мне мой собственный роман, Тео, – сказал я, уже впав в раздражение от его дерзости. – Я написал его. Думаю, мне известно, о чем он.

– А потом еще “Сломленные”, – продолжал он, вновь опуская взгляд на свои заметки. – Мне излагать дальше?

– Ну, очевидно же, что вы этим упиваетесь, – ответил я, пожимая плечами. – Так почему б и нет?

– Стивен Конуэй. Рассказ под названием “Годовщина бракосочетания”. Муж и жена отправляются в Париж, чтобы отпраздновать двадцать лет своего брака, и пока они там, у нее случается краткий адюльтер. И еще Энна Смит. Рассказ с названием “Вторник”. Комическая история о жизни в университетском студгородке, где преподаватель пытается соблазнять своих студенток, но ему это не удается. А если мы взглянем на сюжет “Сломленных”…

– Ладно, Дэниэл, нахер, – произнес я, повысив голос.

– Тео, – спокойно ответил он.

– Вы мне просто скажите, в чем смысл всего этого.

Он взглянул на меня с определенным презрением в глазах и рассмеялся.

– Неужто не очевидно?

– Мне – нет, – ответил я.

– Замыслы. Они принадлежали не вам.

– И?

– Морис, я никому тут не пытаюсь морочить голову…

– Удается вам это так себе. Вы мне вот что скажите, Тео. Эти четыре рассказа, что вы прочли. Они были хороши?

На миг он об этом задумался, после чего пожал плечами.

– Да не очень, – сказал он. – То есть какие-то неплохие мысли в них были, в смысле жанра рассказа, но написаны они слабо, а характеры так и остались неразвитыми.