Былое и выдумки - Юлия Винер

Это было, конечно, досадно, там были хорошие вещи. Но всего этого было так много, что мне стало как-то не по себе.

Странно. Ведь всю свою прошлую жизнь я страдала от недостатка хороших вещей. И даже не для себя лично, а что их нет вообще, что по большей части вокруг меня все вещи скверно задуманы и еще хуже сделаны. И однако, после первоначального восторга, еще в Израиле, при виде набитых хорошими товарами магазинных полок я довольно скоро начала испытывать нечто вроде легкой паники.

Вещей было слишком много. Западный мир был переполнен вещами. Некоторая часть людей была занята выделкой этих вещей, а остальные жили и работали для того, чтобы покупать. Покупать, недолго попользоваться, а затем выбрасывать. Куда же все это девается? И все эти вещи делались из чего-нибудь, добытого из земли. Как долго она будет это терпеть? Долго, наверное, – Земля ведь большая…

Я ощущала на себе некое непонятное давление. Словно бы я была обязана все это покупать. По крайней мере, то, на что хватит денег и кредита. Вещи обступали меня, давили и требовали. А мне после первой покупательной лихорадки не хотелось этим заниматься. Даже когда позарез нужно было что-то приобрести, я откладывала сколько могла.

Вскоре я познакомилась с понятием «shopping», которое прежде понимала просто как поход в магазин за чем-то нужным в хозяйстве или из одежды. Оказалось, что это понятие гораздо шире и значительнее, главным образом для женщин. Шопинг – это чистое, не омраченное практическими соображениями покупательство. Отдых от работы, утешение в горести, развлечение от скуки, повод для общения с подругами. Прогулка в парке, где вместо кустов и деревьев – витрины, прилавки и примерочные кабинки. Времяпрепровождение, вроде цирка или театра. Хобби, наконец… Купить не потому, что нужно, а чтобы купить.

Мне это удовольствие теперь недоступно. Разве только на рынке – это тебе не торговый центр, набитый ненужными вещами, тут что ни соблазнишься купить, все нелишнее, все пригодится для еды.

У бедной, деликатной Тины были два главных стремления в жизни: сделать карьеру и выйти замуж. Первое шло удачно, но стоило бесконечных усилий и мешало второму. Из-за него она пропустила свое время. Ей было уже почти тридцать. И теперь она надеялась, что первое же и поможет второму. Нет, не сейчас, объяснила она мне, сейчас все подходящие мужчины уже – или еще – заняты. Но года через три-четыре они начнут разводиться, и тогда у сравнительно молодой, ухоженной женщины с приятной внешностью и с хорошим положением появятся неплохие шансы. Времени на поиски и на отношения у нее тогда будет больше. И она еще должна успеть родить ребенка. И вот теперь Тина напрягала все силы, чтобы за эти три-четыре года добиться положения и свободного времени. И делала это успешно. Перед самым моим отъездом она была назначена помощником исполнительного директора – не помню точно чего, но это было повышение.

Мне была очень симпатична эта простая, милая молодая женщина, и только одно ее свойство казалось мне непонятным – и неприятным. В разговоре она часто упоминала странно для меня звучавшие понятия – корпоративная честь, корпоративная лояльность. Преданность своей работе – отлично могу понять. Преданность людям, с которыми работаешь, тоже не исключено. Но честь учреждения?! Преданность сборищу чиновников? Дикость какая-то…

Не знаю, что сталось с Тиной впоследствии. На переписку ни у нее, ни у меня как-то не хватило времени. Очень надеюсь, что она таки вышла замуж и успела родить ребеночка. Ну и поднялась до должности исполнительного директора, а то и повыше.

Однажды, примерно через две недели по приезде, вернувшись в Нью-Йорк из Нью-Джерси, я нашла у себя в номере записку: меня ищет некто Нед Роджерс, просит связаться с ним по такому-то телефону. Никакого Роджерса я не знала, но любопытство взяло свое, и я позвонила. Он отрекомендовался приятелем каких-то людей с одной из моих встреч, которых я, разумеется, не помнила. Они рассказали ему об этом странном существе, эмигрировавшем из Советского Союза в Израиль и вот приехавшем впервые в Америку. И он разыскал меня через «Призыв». Я спросила, кто он по профессии, – и конечно, он оказался журнальным очеркистом. Прежде чем повесить трубку, я сухо сказала ему, что никаких интервью не даю, всего хорошего.

– Нет, нет, не вешайте трубку! Мне не надо интервью!

– А что вам надо?

– Только встретиться с вами! Я не репортер, я очеркист! Писатель!

– Это все равно. Прощайте.

Однако в тот же день, выходя из гостиницы, я увидела, как швейцар кивает на меня какому-то мужчине, длинноногому, с лысеющей головой без шапки, легко не по сезону (был уже ноябрь) одетому. Мужчина подскочил ко мне и быстро-быстро заговорил:

– Я Нед. Никаких интервью, ничего, только минуту вашего времени.

– Господин Роджерс? Нет, извините, я спешу.

Я побежала к спуску в метро, он за мной. Я вскочила в вагон, села – он сел рядом. Я уже знала, какие они настырные, эти журналисты. Теперь бежать было некуда, пришлось выслушать, что ему нужно. А нужно ему было вот что: он хотел немного поездить со мной по стране, понаблюдать мою реакцию на все, что я здесь вижу и переживаю. Совершенно анонимно, клялся он. Даже вашу внешность описывать не буду. Только ваши впечатления! «Призыв» не возражает!

Уже, успел. Без моего ведома и согласия.

В «Призыве» мне настоятельно посоветовали согласиться. Вам это не повредит, сказали мне, а нам полезно всякое лишнее упоминание нашего фонда в нееврейской прессе. Зачем им было это нужно, я не знаю, но роль неотесанной советской провинциалки, которая на все пялит зенки и ахает, была мне уже немного знакома по моей поездке еще из Союза в гости к тетке в Лондон. И играть ее снова я совершенно не собиралась. Согласиться на сопровождение Неда в моих поездках мне пришлось, но про мой визит в Лондон он не знал. И не предвидел, что роли наши в этих поездках поменяются ровно наоборот.

– Я начну знакомить вас с повседневной, типичной Америкой, – сказал он авторитетно и повел меня обедать в Макдоналдс.

Ни в Израиле, ни в России Макдоналдса в те времена не было, но здесь мне раз уже пришлось поесть, и мне не понравилась ни ватная белая булочка, ни заложенная в нее тонкая жирная котлетка из неизвестного материала, ни жалкие листики салата и помидорные пластинки.

– Вкусно, правда? И при этом дешево и быстро, – говорил Нед, жадно кусая свой гамбургер и выжидательно глядя на меня.

– Дешево и быстро – да, а вкусно… по цене и товар.

– Что вы хотите сказать? – удивился он. – Вам не нравится? Но это же типичная еда простого американца! Ее у нас все любят!

– Все простые американцы любят есть мусор? Ну и на здоровье им.

(Я только что узнала выражение «junk food», и оно мне показалось очень подходящим.)

– Как странно… – недоуменно сказал Нед. – Но ведь у вас в Советском Союзе ничего такого нет…

– У нас в Советском Союзе много чего нет. И у нас в Израиле тоже. И что? А вам, значит, эта еда нравится?