Ураган в сердце - Кэмерон Хоули

Когда доктор Карр уведомил Джадда, что через пять минут Кэй будет здесь, появилось ощущение срочной необходимости подготовиться, которое только подчеркивалось легким повизгиванием Мэри, развившей бешеную хозяйственную активность, чтобы навести в палате порядок. Но вот уже все расставлено по местам, Мэри разгладила последнюю складочку на одеяле, а он все еще вслушивался, нет ли шагов Кэй в коридоре… ждал…

Ничего подобного еще не случалось, не было в прошлом ни единого момента, когда бы он чувствовал себя исключительным объектом сочувственной заботы Кэй. И возникшее новое ощущение предвещало перемену, а перемена дарила надежду, а надежда рождала нечто вполне обещающее, от чего в душе поднималось возбуждение.

– По-моему, она идет, – сообщила Мэри, стоявшая возле двери как на посту. – Да, она уже…

Захотелось крикнуть: «Да уйди ты, оставь нас одних!» – но он промедлил, а потом было уже слишком поздно. Кэй стояла в дверях. Был миг – показалось, что она бросится к нему, обнимет, показалось настолько отчетливо, что он стал уже подниматься с кровати, готовя плечи для объятия. Увы, Мэри и Кэй обменялись какими-то словами, так, ничего не значащим представлением друг другу, но и их хватило, чтобы отогнать возбуждение ожидания.

Кэй подошла к кровати, казалось, она вот-вот заговорит, только с губ ее не слетело ни словечка. То, что приготовился сказать он, нельзя было выговорить: голосу недоставало тепла от того, что должно было бы предшествовать словам. Молчание повисло над ними, только не такое, когда общение не нуждается в словесном выражении, а такое, что встает преградой, которую надо так или иначе преодолевать. Словно со стороны услышал он свой голос, произнесший:

– Я же говорил, что тебе незачем возвращаться, – совсем не то, что он собирался сказать, настолько не то, что нужно было сказать что-то еще: – Тебе не стоило портить себе поездку из-за меня.

– Она и не испорчена, – возразила Кэй. – Я там вполне достаточно пробыла, чтобы все успеть, что и в самом деле хотела сделать.

Закрылась дверь. Мэри ушла. Они остались одни. И снова – молчание, обещающее или ограждающее. Однако если что и нарушило его, так только ничего не значащий вопрос Кэй:

– Как ты себя чувствуешь?

– У меня все отлично, – сказал он и, словно решительно отвергая любую помеху к близости, поднял руку. Кэй взяла ее, и он потянул жену к себе, призыв был услышан слишком даже быстро: поцелуй ее вышел торопливым касанием губ, привычным ритуалом, настолько напомнившим встречу в аэропорту, что он почти ожидал услышать не менее привычное: «Ну, как съездил?» Единственное, что отличало, – это смена ролей: он слышал себя, произносящим слова Кэй, и ответы были так же безразличны ему, как и – всегда – ей. Спросил сам: – Ты когда приехала?

– Вчера ночью, – сказала она, уже сидя на постели и отыскивая в сумочке то, чего там, похоже, никогда не было.

– Ты, должно быть, с утра пораньше отправилась, – заметил он. – Концы-то досюда не маленькие.

– Ой, я же дома не была. Разве доктор Карр тебе не сказал? Я ночевала здесь, в мотеле. Ехала на машине прямо из Нью-Йорка. Иначе никак не получалось. Когда доехала, было слишком поздно звонить тебе.

Как-то само собой с языка сорвалось:

– Ты, наверное, здорово устала. – Слова прозвучали эхом много раз слышанной им отговорки.

– Уже за полночь перевалило, – произнесла она, комкая в руке платочек и защелкивая сумочку.

– В пути тяжко пришлось, да?

– Жуть. Все было не так. Из Парижа вылетели с опозданием, а тут еще и сильный встречный ветер… Лимузин аэропортовский сломался, вот я и опоздала на последний поезд… Такой уж выдался день. – Со вздохом мученицы Кэй отрешилась от всего этого. – Но, в общем, я приехала.

– Как мисс Джессика?

– Не слишком хорошо, – сказала Кэй и тут же поймала себя на том, что в ней за версту видно благонравного больничного посетителя. – Волноваться не о чем.

– Что с ней приключилось?

– Когда доживешь до семидесяти четырех, всякое случается, я думаю.

– А иногда даже и раньше, – подчеркнуто заметил он.

Кэй бросила на него вопрошающий взгляд, но – не более того.

– Есть новость про Рольфа, которая должна порадовать тебя.

– И какая же?

– Он идет в бизнес.

– Бизнес? – недоуменно повторил Джадд, причем больше недоумения вызывала не столько не вязавшаяся с прошлым новость, сколько непостижимая улыбка Кэй.

– Он идет работать в «Сиборн ойл».

– Ты хочешь сказать, что он бросает… Он не получает магистерской степени?

– Да нет, степень он получит. О, ему осталось еще кое-что доделать, немного, тут все в порядке, в общем, никаких вопросов, что он ее получит. Просто он дальше не пойдет, вот и все.

– Он не пойдет в Гарвард? Не станет преподавать?

Кэй покачала головой, улыбка словно приклеилась к ее губам – это само по себе было невероятно в свете всех тех грандиозных планов, какие, как он знал, имелись у нее в отношении Рольфа.

– Что случилось? – спросил он. – Отчего он передумал?

– О, я не знаю, – небрежно бросила она. – Как и все прочее – из-за тебя.

– Меня?

– По его словам, он очень много думал над тем, что ты говорил, выступая в Колфаксе, – пояснила она. – Тогда, в школе бизнеса.

– Я что-то не пойму, каким образом. – Джадд умолк, принялся рыться в памяти, желая испытать удовольствие, какое Кэй ему предлагала, и все же опасаясь это делать: доверие подрывалось отсутствием в памяти хоть каких-то свидетельств, что Рольфу тогда его слова хоть как-то запомнились. – Я тогда всего лишь постарался подбодрить кое-кого из этих ребят, постарался дать им понять, что работа в крупной корпорации вовсе не такая уж плохая жизнь, как думают многие.

– Очевидно, ты убедил Рольфа, – заметила она, все еще улыбаясь, но уже как-то натянуто, так что не сразу и заметишь, тонюсенькая такая улыбочка, едва не прозрачная, ему за ней все темные тени видны стали.

– Я не пытался влиять на него, – отказывался он. – Меньше всего об этом думал.

– О, я-то это знаю.

– Тогда зачем сказала, что меня это порадует?

– Разве это не так?

– Ну, если это то, чего он хочет, то – ясное дело.

– Он сказал, что если сумеет получить столько же удовлетворения от работы в «Сиборн ойл», сколько ты получил, работая в «Крауч карпет», то будет очень счастлив.

– Вот это меня и впрямь радует, – ухмыльнулся он, невзирая на настороженное осознание того, как опасно верить, будто Кэй настолько сильно изменилась в такой короткий срок. Никогда прежде не признавала она, даже косвенно, что его приход в «Крауч карпет» не был неверным шагом, поломавшим жизнь, напротив, только о том и твердила все время.