Деревенский бунт - Анатолий Байбородин

…В досельно время я, паря, охотился. Ага… Зверя промышлял. С ружья кормился. Да… Всю тайгу излазил вдоль и поперёк. Но, паря, шибко не люблю, когда байки заливают. Выпьют, наплетут сто вёрст до небёс, и всё лесом. А сами живого зверя в глаза не видали. Один дак заливат: я, бает, охотился в позато лето, дюжину мерлушек^[156] добыл. Бабе на шубу. От, трепло осиново, соврет и глазом не сморгнет… Оне же у нас не водятся, мерлушки-то… Оне же в Америке живут. Я по телевизеру видал…

А на охоте, паря, такое случается, что и без брехни диву даёшься. Да… Вот у меня случай был… вроде о девяносто первом годе. Я о ту зиму соболя промышлял… И прикатили ко мне в зимовье из цирка… аж из московского. Ага… На вертолёте, паря, прилетели. И прямо ко мне… Я же тут по Сибири, почитай, первейший охотник, с «Почётной доски» не слажу. Ага… А наградили меня «Доской почёта» по башке… Башковитый я, паря…

Ладно, короче, ближе к ночи, прилетают ко мне из московского цирка. Прямо в зимовье. Сидим, это, с комиком, чай швыркам… А эти циркачи, паря, с ножом к горлу пристали: добудь им живого медведя – и всё… Десять тысяч посулили. Пять на бочку – задаток вроде. У их денег, как у дурака махорки.

Но и чо, паря, сомустился, клюнул на долгие рубли. Попутал меня леший… Ладно… А невзадолго перед тем надыбал я берлогу – кумушка легла. Медведица, в общем… Но и чо, паря, пошёл будить… Беру жердину покрепше, лиственишну, смолой смазал. Густо смазал-то… Ладно… Замастрячил снасть, пошёл кумушку будить. А циркачи в деревню улетели, в заежке ждут с медведицей…

И вот, значит, пришёл я к берлоге с Туманом, лайка зверовая. Ну, обмёл куржак^[157]. Успела, кумушка, надышала, аж вся дыра-то… цело по-охотницки… снежным куржаком взялась. Ладно, паря, размёл куржак, в цело-то жердину сую. Сую, сую, сую… Проснулась моя бравая да спросонь-то хлоп одной лапой по жердине – лапа и прилипла, хлоп другой – и другая лапа в смоле завязла.

А дальше, паря, дело привышное. Завалил жердину на плечо и повёл Марью Иванну в село. Ежели медведь – Михаил Иваныч, то медведица же – Марья Иванна… Иде-от, дорогуша… как тёлка на поводу. А куда денешься?!

Ладно… И вот, паря, веду Марью Иванну, собаки-и уливаются. В деревне-то. Так и норовят Марью Иванну за пятки ухватить. Марья Иванна огрызатся, а собаки пуще кружат и лают. Ага… Я собак-то шуганул, и дальше топам. А тут сельповская лавка по дороге. Дай, думаю, заскочу, Марье Иванне гостинец возьму – конфеток або пряничков… Хошь и медведица, а тоже вроде баба звериная, до конфет охочая. Привязал Марью Иванну к палисаднику, а сам скоком в магазин. А там, паря, давка. Народу полом, охальны бабы, тут ишо доярки с фермы набежали. Годом на родом средство от перхоти выбросили, а тут ишо и кариес без сахара….

Короче, ближе к ночи, бабы давятся, всем кариес охота. Без очереди не пушшают, дескать, в кои-то веки кариес выкинули… Опять же народ боится, как бы через задний ход не ушло по блату. Бают, спид забросили, весь по начальству разошёлся. Кругом блат, паря… Ладно, занял очередь, стою… И то-око, паря, очередь подошла, слышу, ёкарный бабай, Марья Иванна ревёт. Я ноги в горсть, вылетаю из лавки… Ёкарганэ, Марья Иванна с привязи сорвалась и-и-и вдоль по Питерской подула! Тока пятки засверкали. Но, смекаю, пропал мой калым, плакали мои денюжки горькими слезьми…

А чо вышло-то, мне потом растолмачили мужики… Постаивала Марья Иванна тихо-смирно, никому не мешала. А тут, как на грех, мужики на крылечке сели, бутылку открыли и давай из горла понужать. А мужики, паря, нездешние, к главному охотоведу прилетели изюбрей стрелять… Начальство охальное: сам президент на пару с американским… Дебил Клином, или Убил Клином, запамятовал, паря… А с имя ишо… как его, дай бог памяти… Ворон или Хривой Ворон, леший его знат. И вот, паря, сидят они подле лавки, выпивают. Говорят, встреча без галстуков. Как ишо штаны не сняли, с их бы сталось… Да ладно бы, вино лакали принародно да помалкивали в тряпочку, а то ить шары бесстыжие залили и давай баланду травить. А у их слово да через слово мать-перемать, лаются, как сапожники. А Марья Иванна шибко не любит, когда матерятся. Ладно… Терпела-терпела, да и терпелка вся вышла: сорвалась с привязи, дала президентам по плюхе да и пометелила в тайгу. Там хошь медведи не матерятся. Ага…