Последние рыцари - Симо Матавуль

— Ну, сейчас поглядим, можно ли тебе верить, — перебил кто-то. — Помнишь, ты нам рассказывал, будто принимал в своем венецианском дворце графа Илию М-вича?

— Ну конечно. Проказа чертова, процентщик, людоед…

— Тсс! Не бранись! С тех пор, как приехал, ты ему не давал о себе знать?

— Нет, но сегодня, пожалуй, зайду.

— А ну-ка погляди, кто там идет с фратером?

Илия, выпятив грудь, направился навстречу друзьям, которые, по обыкновению, не спеша прогуливались, размахивая руками. Один из крестьян побежал за Илией и вернул его.

— Негоже останавливать человека на улице, пойдем-ка лучше к его дому!

Толпа повалила вдоль берега, свернула на улицу святого Франциска и, встретив И-хана на его обычной предобеденной прогулке, двинулась к аптеке «У спасителя».

По мере приближения Девятого с сыном и настоятелем толпа редела и жалась в сторону.

Илия щелкнул каблуками, коснулся двумя пальцами шайкачи и выпалил:

— Честь имею, Илия Булин, он же граф Пулин, ваш знакомый по Венеции.

— Что? Что? Ты кто такой? Чего надо?.. — спросил Девятый, отступая на шаг.

Фратер разинул рот, Десятый пустился наутек, досужие бездельники высыпали из аптеки, прохожие стали останавливаться.

— Чего надо? — снова заорал граф.

Солдат закивал головой и протянул руку, чтобы похлопать графа по плечу, но старик поднял палку.

— Прочь, пьяная скотина, не то раскрою голову.

— А, такова, значит, благодарность за мои хлеб-соль, за мое угощение?..

— Ах ты мошенник! Ты меня угощал? Погоди же!.. Стой! — заорал граф. Его палка замелькала в воздухе; Илия увертывался и так и этак, пока подбежавший сзади И-хан не дал ему подножку и он не свалился. Всеобщий громовой хохот сопровождал падение рыцаря, но он длился всего один миг, потому что, падая, Илия выдернул из рук графа палку, вскочил и — раз, раз, раз И-хана по груди, по животу, по спине… Слуга, испуская вопли, дважды перекувырнулся и бросился бежать. Тогда Илия принялся за графа и ему отвесил с десяток ударов, избегая бить по голове. Наконец прибежали полицейские и с трудом разняли тезок.

Девятому и его слуге пришлось провести несколько дней в постели, а рыцарю — шесть месяцев в тюрьме.

После выхода из тюрьмы добрые люди помогли ему отделиться от брата: в счет своей доли Илия получил около трехсот талеров.

Пьянки с бесконечными россказнями тянулись до глубокой осени, пока не иссякли деньги. С тех пор Илию терзали муки мученические — как наполнить желудок, и он надоедал церкви, соседям, прохожим, а больше всего брату. Трактирщики впускали его только в том случае, если он с порога показывал деньги. Мирные горожане, завидя Илию, сворачивали с дороги. Босяки и детвора осыпали его насмешками, а он стал, упаси бог, сама злоба.

Каждую весну Ила Девятый отправлялся на целый месяц отдыхать в Венецию. Несмотря на это, контора по-прежнему открывалась на заре; как и прежде, собирались в ней островитяне, хоть и в меньшем числе; граф Славо каждое утро в тот же час гордо следовал мимо дворца; настоятель, совершая прогулку с одним из молодых фратеров, дважды в день останавливался перед дворцом и разговаривал с И-ханом. И если бы еще молодой граф с синьорой Гарофолой жили по-прежнему, можно было бы сказать, что порядок в доме почти не нарушался, но в отсутствие старика молодой граф с утра уходил на охоту, а Гарофола до полдня валялась в постели.

Один-единственный раз Десятый поехал с отцом и то чуть не расхворался в городе дожей от тоски по своим птицам…

Итак, весна в полном разгаре. Алеет заря.

Илия Булин проснулся на каменной скамье возле городских ворот как раз в ту минуту, когда мимо него прошли молодой граф и Туклин. К немалому удивлению птицеловов, Илия пропустил их без напутствия. Кратчайшее из них звучало бы примерно так:

— Сладко ли спали-ночевали, два г. . .нка! На охоту, а? Окаянное отродье, отец бедняков обирает, а ты птицу ловишь! А тот голодранец уже и нос кверху, как стал подбирать твои крохи! Где же И-хан, мой старый знакомый? Погодите, расплачусь я с вами: и с И-ханом, и с тем старым козлом, и с вами; представится еще случай, в душу вам черт!

Обычно Илия провожал их подобными словами, но в это утро он молча двинулся за ними.

Миновав пригород, Туклин поставил на землю две клетки с приманными птицами, оперся на шест с филином, как на боевое копье, и строго спросил:

— А ты чего, Илия, за нами увязался?

— Так захотелось!

— И-и-и-и чего же ты хочешь? — заикаясь, пролепетал граф из-за спины Туклина.

— И-и-и-и-ду путем-дорогой воль-воль-воль-ной, — затянул Илия, подражая пению птицы.

— Поворачивай назад! — заревел Туклин, хватаясь за пояс.

Илия расставил широко ноги.

— О, о! Экий ты чудной, расстрига! Что это у тебя за поясом, болезный? Ну-ка, вытаскивай!

Позади заревели мулы: к ним приближались крестьяне, спешившие пораньше начать работу.

Десятый и его помощник дружно загорланили: над ними, мол, среди бела дня чинят насилие.

— Иду по дороге. И это они называют насилием!

— Ступай себе, но не за нами! — крикнул Туклин.

— Ты что задумал, кровопивец? — с грозным видом крикнул какой-то парень.

— Нет у меня никакого злого умысла, брат, ей-богу, нет! Хочу только поучиться птиц ловить, надо же и мне хоть чем-нибудь заняться. Неужто они имеют право запрещать мне идти за ними?

— Нет, конечно! — сказали крестьяне в один голос.

— Ну, а если