История о пропавшем ребенке - Элена Ферранте

Я побежала к себе. Имма за мной. Я окликнула Деде, потом Эльзу – тишина. Я бросилась в комнату старших дочек: Деде лежала на кровати с красными от слез глазами. У меня камень с души упал. Наверное, она поговорила с Рино, и он ее отверг.

Не успела я произнести ни слова, как Имма, не заметив, в каком состоянии сестра, начала взахлеб делиться с ней впечатлениями от встречи с отцом. Деде в ответ бросила ей что-то грубое на диалекте, отвернулась и разрыдалась. Я молча призвала Имму не обижаться и как можно мягче сказала старшей дочери: «Я знаю, что это ужасно, но поверь мне, скоро это пройдет». Я потянулась ее погладить, но она оттолкнула мою руку, замотала головой и крикнула: «Что ты в этом понимаешь? Ты ничего не знаешь и думаешь только о себе и о своих бредовых книжках!» Она сунула мне тетрадный листок в клетку, вскочила и выбежала из комнаты.

Имма наконец сообразила, что происходит что-то нехорошее, и тоже заплакала. Чтобы она отвлеклась, я попросила ее пойти позвать Эльзу, а сама взяла листок: что за день, сплошные записки. Я сразу узнала красивый почерк средней дочери. Записка была адресована Деде. Эльза писала, что сердцу не прикажешь, что Рино всегда любил ее, и со временем она тоже в него влюбилась. Она понимает, что причиняет сестре боль, о чем сожалеет, но даже если она откажется от любимого человека, это ничего не изменит. Дальше шла выдержанная чуть ли не в шутливом тоне приписка, обращенная ко мне: Эльза сообщала, что бросает школу, что мой культ образования всегда казался ей глупостью, что не книги делают людей хорошими, хотя хорошие люди иногда пишут хорошие книги; вот Рино, например, хороший, хотя не прочитал в жизни ни одной книги, и ее отец хороший и пишет хорошие книги. Мое имя в перечислении хороших людей и хороших книг не фигурировало. Она тепло прощалась со мной и просила сильно не сердиться: Деде и Имма дадут мне все, чего она больше дать не может. Для младшей сестры она нарисовала сердечко с крылышками.

Я вне себя накинулась на Деде. Как она могла не знать, что затевает сестра? «Ты должна была догадаться, – кричала я, – должна была ее остановить! Ты, такая умная, позволила этой самодовольной девчонке тебя облапошить!» Я бросилась вниз, к Лиле.

– Твой сын уехал не один! Он увез с собой Эльзу.

– Эльзу? – Она смотрела на меня в растерянности.

– Да, Эльзу! Она несовершеннолетняя. Рино старше ее на девять лет. Я иду в полицию.

Лила рассмеялась, но не злым, а недоверчивым смехом:

– Вот ведь паршивец! Я его недооценивала! Оказывается, он свел с ума обеих твоих барышень! Лену, успокойся! Сядь. Если подумать, плакать пока не о чем.

Я на диалекте заорала, что не вижу поводов для веселья. Рино – негодяй, и я в самом деле иду в полицию.

– Иди, иди! Они там тебя заждались. – И она указала мне на дверь.

Я ушла, но отправилась не в полицию, а домой, прыгая через ступеньку.

– Говори сейчас же, куда поехали эти двое, – потребовала я от Деде.

Та испугалась. Имма заткнула уши руками. Я продолжала допытываться, пока не вытянула из Деде, что Эльза могла познакомиться с болонским другом Рино, когда тот приезжал в Неаполь.

– Знаешь, как его зовут?

– Да.

– Адрес, телефон есть?

Деде затрясло. Сначала она покорно отвечала на мои вопросы, но потом, очевидно, решила, что, хоть и ненавидит сестру больше, чем Рино, помогать мне ее искать – мерзость с ее стороны, и замолчала. «Ладно, сама найду!» – воскликнула я и принялась рыться в ее вещах, а потом и по всему дому. Наткнувшись на очередную вырванную страницу из школьного дневника с замечанием, я поняла, что кое-чего не хватает. Из ящика исчезли все деньги и все мои драгоценности, в том числе мамин браслет. Эльза давно положила на него глаз и постоянно то ли в шутку, то ли всерьез говорила, что бабушка, если бы догадалась составить завещание, оставила бы браслет не мне, а ей.