Из морга в дурдом и обратно - Андрей Шляхов

Женщина, вошедшая в кабинет заведующего отделением, была молода, симпатична, ухожена, дорого и со вкусом одета. Впечатление портила печаль, так, казалось, и льющаяся из глаз, вместе со слезами.

«Идиотка», — моментально классифицировал визитершу Лычкин.

— Геннадий Анатольевич? — с порога спросила женщина.

Действительно идиотка. На двери табличка — «Заведующий отделением, врач высшей категории Лычкин Геннадий Анатольевич». Кто же еще может сидеть за единственным столом? Александр Сергеевич Пушкин?

Табличку под бронзу Лычкин заказал за свой счет и очень ею гордился. Совсем другой эффект, совершенно иное впечатление. Никакого сравнения с безликим пластиковым безобразием «Заведующий отделением».

— Да, это я, — подтвердил Лычкин.

— Здравствуйте. Меня зовут Кристина.

Женщина подошла к столу и без приглашения уселась на стул для посетителей. Скромно так — на самый краешек. Открыла дорогую, вишневого цвета сумочку, не очень, кстати, гармонировавшую с синим пальто, и совсем уж не сочетавшуюся с черными перчатками и черными же сапогами на высоченной шпильке, достала оттуда белый платок, аккуратно промокнула глаза и убрала платок обратно. Сумочку не закрыла. То ли по забывчивости, то ли предусмотрительно — все равно еще не раз за платком лезть придется.

Геннадий Анатольевич кивнул в ответ на «здравствуйте» и вернулся к лежащим перед ним бумагам, не обращая на посетительницу никакого внимания. Подобное поведение давало возможность расставить все по своим местам, подчеркнуть, кто здесь проситель, а кто — благодетель, в самом начале беседы.

Гостью подобный прием не смутил. Выждав для приличия с минуту, она заговорила:

— Геннадий Анатольевич, у меня есть брат, младший…

— Я рад за вас. — Геннадий Анатольевич наконец-то отложил бумаги. — У самого есть брат, правда старший.

— Мой брат болен… — Женщина снова полезла в сумочку.

— Здоровых людей не существует, — ответил Лычкин. — А можно узнать, кто пропустил вас в корпус без бахил и в верхней одежде?

— Извините. — Гостья попыталась улыбнуться. — Я была так расстроена, что не обратила внимания на гардероб и эти, как их… бахилы.

— Однако дать полтинник охраннику вы не забыли… — продолжил Лычкин.

— Полтинник дать не забыла, — подтвердила женщина, — иначе бы он меня не пропустил.

— А можно узнать, дали вы ему пятьдесят рублей одной купюрой или же пять десяток?

Вопрос слегка ошарашил гостью.

— Одной бумажкой… — недоуменно ответила она. — То есть купюрой. Синенькой…

И тут же встрепенулась:

— Я надеюсь, у охранника не будет проблем? Ведь он просто пошел мне навстречу, видя, как я расстроена…

— Не будет у него никаких проблем. Извините. — Геннадий Анатольевич снял трубку внутреннего, «больничного» телефона, набрал трехзначный номер и, дождавшись, пока на том конце снимут трубку, сказал: — Ирина Юрьевна, вы забыли дать мне «движение» больных за вчерашний день… Жду.

Слова «вы забыли» являлись кодом, услышав который, старшая сестра должна была срочно вызвать заведующего из кабинета в отделение, якобы по срочному делу.

Ирина Юрьевна не подвела. Минутой позже без стука просунула голову в дверь и сообщила:

— Геннадий Анатольевич, подойдите во вторую палату! Срочно!

— Извините. — Заведующий вскочил и рукой указал гостье на дверь. — Подождите меня в коридоре!

Да не только указал, но и, взяв под руку, вывел из кабинета. Запер дверь, бегло огляделся по сторонам и, словно по запарке, а на самом деле — намеренно, направился не в отделение, а в другую сторону — к площадке у лифтов. Там негромко беседовали двое мужчин, тоже, кстати говоря, в верхней одежде — черных кожаных куртках. Куртки различались только покроем — у одного он был классическим, а у другого спортивным, со множеством карманов и застежек-молний.