Из морга в дурдом и обратно - Андрей Шляхов

— А что им еще делать? — хмыкнул Геннадий Анатольевич. — Менталитет…

— Без обид, пожалуйста, — попросил профессор, заметив, как изменилось лицо Данилова. — Мы тут все врачи, хоть и разных специальностей, так сказать — свойский разговор. Тем более что вы сейчас готовитесь в патанатомы. Хорошая специальность, правда, нервы расшатывает как никакая другая. Постоянный контакт со смертью без последствий не проходит.

Свита дружно закивала, хотя Снежков смотрел не на нее, а на Данилова.

— Если можно — я бы сказал пару слов насчет менталитета… — вежливо и сдержанно начал Данилов, но Безменцева тут же перебила его:

— Владимир Александрович, давайте вы скажете мне это потом, с глазу на глаз, хорошо? Не стоит задерживать Валентина Савельевича и всех нас.

— Вам, Тамара Александровна, говорить нет смысла. — Данилов старался не сорваться на крик. — Ваши обходы по стремительности не уступают ультразвуковому исследованию в вашей больнице. Да и потом не вы сказали про менталитет. Или вы тоже не любите врачей «скорой помощи»?

— Хорошо, скажите мне! — вмешался заведующий отделением. — Только коротко и без пафоса.

— Коротко не выйдет — слишком много всего, — ответил Данилов.

Ему хотелось сесть на кровати, но тогда бы пришлось спихнуть с нее профессора.

— Во-первых, меня не устраивает отношение лечащего врача. Такое впечатление, что Тамаре Александровне нет до всех нас дела…

Безменцева тут же покраснела и нахмурилась.

— Не обобщайте! — потребовал Геннадий Анатольевич.

— Хорошо, не буду. Создается впечатление, что Тамаре Александровне нет до меня никакого дела…

— Давайте мы сделаем вот что, — предложил профессор. — Отпустим сотрудников, пусть идут работать, и попросим ваших соседей немного погулять в коридоре. А сами тем временем вместе с Геннадием Анатольевичем и Тамарой Александровной все обсудим.

Свита мгновенно растаяла. Только старшая сестра задержалась в палате. Ей пришлось чуть ли не силой вывести в коридор Юру, желавшего услышать продолжение разговора. Наконец ушли и они.

— Прошу вас, продолжайте, — разрешил профессор.

— Можно, я сяду? — Данилов приподнялся, опираясь на локоть.

— Да-да, конечно. — Пофессор пересел на Юрину кровать.

Лычкин и Безменцева сели по бокам от него.

«Чисто в суде», — усмехнулся про себя Данилов.

— Продолжайте, мы вас слушаем. Внимательно слушаем. Насколько я понимаю, вы недовольны тем, что Тамара Александровна уделяет вам мало времени? — Профессор не терял своего дружелюбия.

— Да, именно так. И я считаю, что меня совершенно зря здесь держат и неправильно лечат.

— Позвольте историю, Тамара Александровна, — протянул руку Валентин Савельевич. — Благодарю…

Несколько минут прошло в молчании — профессор читал историю болезни Данилова.

— Я должен сказать, что одобряю действия Тамары Александровны. Сам бы, будучи на ее месте, назначил бы вам такую же терапию.

— Спасибо, Валентин Савельевич… — едва слышно прошелестела Безменцева.

— Хоть я и не психиатр, но вашу тактику прекрасно понимаю, — начал Данилов. — Вы не привыкли думать. Это главная беда психиатрии как таковой. Диагноз у всех один — шизофрения, лечение тоже одно — угнетающие все, что только можно, нейролептики. Прекрасное средство — эти нейролептики! Постоянно их принимая, пациенты превращаются в зомби. Снижается концентрация, притупляются эмоции, деревенеет разум! И это уже на всю жизнь! Что-то не так? Увеличим дозу или заменим один нейролептик на другой!

— У вас неверное представление о психиатрии, — сокрушенно покачал головой профессор.

— Вы знаете, Валентин Савельевич, во время занятий на кафедре психиатрии мне не раз приходилось слышать от ваших коллег сакраментальную фразу: «Мы не психотерапевты, мы — психофармакологи». Наше дело — не лечить, а нейролептик подобрать да транквилизатором его «усилить». Тогда я был свой, и при мне, не стесняясь, говорили все.

— Так обычно говорят недалекие люди, — заметил профессор.

— Но не может же кафедра на девяносто процентов состоять из недалеких людей? — прищурился Данилов. — Или может?

— Мне кажется, что суть проблемы в вашем заведомо негативном отношении к психиатрии, — улыбнулся профессор. — Предвзятость — она, знаете ли, мешает объективной оценке ситуации, а отсутствие специальных знаний, при наличии медицинского образования, толкает к поспешным суждениям и не менее поспешным выводам.

— Знаете, я прекрасно представляю, как выставляется психиатрический диагноз. Не надо никаких тестов, не надо долгого наблюдения, вообще ничего не надо. Задайте человеку положенные вопросы и по характеру ответов на них выставляйте диагноз, подбирая наиболее подходящий! А из чего выбирать-то? Шизофрения или маниакально-депрессивный психоз! Со мной даже, что называется, по душам никто не поговорил!

— А что мы сейчас делаем? — Профессор изобразил удивление. — Сидим, разговоры разговариваем…

— Сейчас вы слушаете мои претензии, — поправил Данилов. — Их много. Я начал с самого главного — с отношения врачей к больным, ну — ко мне лично. Но кроме того, не могу не сказать о условиях. Почему на окнах нет штор? Чувствуешь себя как в аквариуме. Почему в туалете такая грязь? Почему половина еды никуда не годится, а другую половину можно есть только изрядно оголодав? Почему меня повели на УЗИ по двору без обуви и верхней одежды? Почему мне, в конце концов, не разрешают гулять? И почему в душевую можно только под конвоем?

Данилов счел, что сказал достаточно, и умолк в ожидании ответа.

— Разрешите мне, — попросил заведующий отделением.

— Пожалуйста, Геннадий Анатольевич.

— Я отвечу по пунктам. — Взгляд серо-стальных глаз заведующего был снисходительным. — Первое, насчет отношения. Учтите, пожалуйста, что все мы очень заняты и ежедневно уделять каждому больному часа по два, увы, не можем. Я понимаю, что как наш коллега вы рассчитываете на особое отношение, но таковы реалии. Второе — шторы скоро будут. В следующем месяце. У нас городская больница, а не частная клиника. Сразу на все денег не хватает. К сожалению, наша заработная плата не позволяет нам оснастить отделение шторами за свой счет. Третье — туалеты моются дважды в день и еще домываются по ходу дела, но ряд наших больных не совсем отдает себе отчет в своих поступках. В том числе они не до конца понимают, куда именно справляют нужду. От этого и грязно. Четвертое — ваши жалобы на качество больничной еды я сегодня же передам администрации. Пятое…

«Мягко стелешь!..» — восхитился Данилов.

— …все виновные в том, что отправили вас в другой корпус без обуви и верхней одежды, получат выговоры. Шестое — прогулки мы вам вскоре разрешим, я думаю, что уже на следующей неделе. Седьмое — да, специфика нашего отделения вынуждает нас провожать больных в душевую и контролировать их нахождение там. Хотя бы для того, чтобы не затопить нижний этаж. Да — это неудобно, да — невозможно принять душ, когда хочется, — приходится ждать санитара, но иначе невозможно. Это психиатрическое отделение для лечения острых форм психических расстройств, а не кардиология. Я, кажется, ничего не упустил?