Потаенные места - Кэтрин Уэбб

Поезд с шипением и свистом остановился у перрона. Доктор Картрайт поднялся в вагон, не пропустив вперед дочери и не дождавшись, когда та последует за ним. Он как будто забыл, что она рядом. На секунду Пудинг представила, что сказанное им правда, что Донни действительно убил Алистера и теперь его повесят. От этого по спине у девушки пробежал холодок, и она почувствовала себя обессиленной. На миг ей показалось, будто она заблудилась в ночном лесу и никогда уже не сможет вернуться домой. Усилием воли Пудинг отогнала эти мысли и поклялась себе, что никогда не откажется от веры в невиновность брата. Однако чувство бессилия так и не прошло – как бы там ни было, Донни все равно собирались повесить.

* * *

Письмо от Фина. Ирен смотрела на конверт, лежавший на столе, накрытом для завтрака, и не могла разобраться в своих чувствах. По прошествии стольких недель, после всего, что случилось в ее жизни, и после того, как он велел ей прекратить писать, он прислал письмо сам. Нэнси прочистила горло, когда Ирен вошла в комнату, коснулась уголков рта салфеткой и встала, не проронив ни слова.

– Нэнси, пожалуйста, – сказала Ирен. – Разве мы не можем жить в мире? Мне жаль, если я… обошлась с вами грубо. Но то, чем я занималась, было для меня очень важно.

– Несомненно.

Лицо Нэнси было неподвижным, под глазами залегли темные тени.

– Это было для меня действительно важно. Неужели это так непростительно, что я вошла в кабинет мужа?

– Конечно, теперь он ваш. Все здесь принадлежит вам. Вы можете идти, куда пожелаете, и делать все, что вам угодно, без моего благословения.

– Но я вовсе не собираюсь делать все, что мне угодно. Правда не собираюсь. Я просто хотела помочь Пудинг… и ее брату. Разве это заслуживает осуждения?

Едва Ирен это сказала, плечи у Нэнси поникли, она опустила голову. Впрочем, это случалось всякий раз, когда Ирен напоминала о том, что Пудинг делает все возможное ради своего брата.

– Видимо, так и есть, – произнесла Нэнси со вздохом. – И похоже, вы с этой девочкой спелись за эти дни. Впрочем, молодая подруга лучше, чем никакая. Вы не собираетесь читать письмо?

– Собираюсь, – отозвалась Ирен. – Но я, хоть убей, не понимаю, о чем он может писать мне.

– Ну что ж, если вы уцелеете после прочтения, приходите в свинарник. Вы найдете меня там. Должны вот-вот привезти новых свиней линкольнширской породы^[85]. – Сказав это, Нэнси сделала последний глоток кофе и вышла из комнаты.

Ирен съела тост, намазав его апельсиновым джемом, выпила кофе. Затем она глубоко вздохнула и открыла письмо Фина. Оно было недлинным – неразборчивым паучьим почерком заполнена была лишь одна сторона листа. Он писал, что лишь недавно услышал о смерти Алистера и приносит свои соболезнования. Они с Сиреной были во Франции. Теперь он вернулся в Лондон по делам, а Сирена осталась на континенте. Спрашивал, где сейчас Ирен. Спрашивал, не пожелает ли она с ним встретиться, конечно же тайно, где-нибудь между Лондоном и западными графствами – в отеле, например. Ирен прочитала письмо еще два раза, пока не убедилась: он предлагает ровно то, что предлагает. Она ощутила почти физическую боль – и в равной степени любовь к нему, – словно от давней ссадины. Ноющую, привычную боль, которая уже не могла повергнуть в шок, как удар или перелом. Ирен вспомнила, как стояла под станционными часами на вокзале Кингс-Кросс, вспомнила, как ее одежда летала по всей улице после того, как Сирена выбросила ее чемодан со ступенек лестницы, наверху которой стоял Финли, безучастно наблюдая за этой сценой. Ничтожество – слово, недавно произнесенное Пудинг, первым пришло ей на ум, когда она стала мысленно составлять ответ на это письмо. Но в итоге Ирен просто разорвала его на две аккуратные половинки, засунула в ведро для растопки, стоящее у камина, и пошла следом за Нэнси.

* * *

Решив навестить миссис Таннер, Клемми в течение двух часов ждала в тени стоящей на возвышении Часовни Друзей. Она сидела на мшистом надгробии и наблюдала за коттеджем Соломенная Крыша, желая убедиться, что Исаака Таннера нет дома. Затем она спустилась вниз и вошла во двор. Внутри о чем-то громко спорили две женщины. Один из голосов был ей неизвестен, и Клемми из осторожности притаилась под окном.

– Ну, теперь он испорчен, им нельзя пользоваться, понимаешь? По моему разумению, ты должна дать мне новый! – раздался незнакомый голос.

– Как это испорчен, Дот? Он по-прежнему защищает от дождя. Действует как обычно, насколько я понимаю.

– В последний раз я что-то тебе одалживаю, Энни Таннер, это уж точно!

– Что ж, тогда можешь забыть сюда дорогу, – спокойно произнесла миссис Таннер.

Последовало еще несколько ворчливых замечаний, сделанных уже более мирным тоном, а затем на пороге появилась тощая женщина с крысиными хвостиками темных волос и двинулась по направлению к дороге, неся черно-белый зонтик. Клемми осторожно проскользнула в открытую дверь.

– Клемми! Какого черта ты здесь делаешь? Заходи, заходи, – проговорила миссис Таннер, удивленно и в некотором смущении глядя на девушку. – Я только что заварила чай. Дотти не стала его пить. – Она засмеялась, и Клемми посмотрела на нее с любопытством. – Глупая клуша. Одолжила мне зонтик, а теперь говорит, я его испортила. Мы дали его нашему старику, чтобы он под ним прятался, пока мы белили потолок. Он, понимаешь, не ходит, и ему не нравится, когда его кровать двигают. Теперь на зонтике появились пятна, а ей, видишь ли, это не по душе. – Она быстро обняла Клемми, а затем усадила ее за стол, всматриваясь в девушку пытливым взглядом. – Что ты здесь делаешь? Где Илай?

Клемми тяжело вздохнула и, так как ничего не могла сказать, заплакала, чтобы хоть немного облегчить лежавшую на сердце тяжесть. Она вспомнила, как была с Илаем в доме Таннеров в последний раз. Он тогда вручил принесенную им какую-то особенную куклу своему маленькому брату, а потом долго гладил его по голове. Мысль о том, что Илай думает, будто она сбежала от него, казалась невыносимой. Миссис Таннер наблюдала за ней некоторое время.

– Значит, Илай с тобой не вернулся? С ним что-то случилось? – спросила она, и Клемми отрицательно покачала головой.

– Это такое счастье, что мой мальчик здоров и далеко отсюда. Исаак сходит с ума оттого, что его сын сбежал. Говорит, это предательство, которого он никогда не простит. – Лицо миссис Таннер стало тревожным и озабоченным. – Лучше пусть Илай тут не появляется какое-то время, пока пыль не уляжется… Как ребенок? Ты все еще носишь его? – Клемми кивнула, и миссис Таннер облегченно похлопала ее по руке. – Итак, что же тогда? Ты его оставила? – При этих словах лицо Клемми погрустнело. Но ей пришлось кивнуть. Миссис Таннер тоже кивнула и ненадолго задумалась. – Значит… ты слишком скучала по дому? – Клемми ответила печальным кивком, и миссис Таннер вздохнула. – Понятно. Я не знаю, о чем он думал, решив увезти тебя в город. Ты выросла среди лесов и полей. – Она покачала головой.