Библиотека в Париже - Джанет Скеслин Чарльз

Фройд, Монтана, 1983 год

Я снова провела день своего рождения в одиночестве, со скучными передачами по телевизору, потому что Бак и Марк любили спорт. Я помнила, как мы втроем смотрели телевизор, сидя на диване, как Бак выключал звук: «Чертова реклама, там все равно ничего хорошего не скажут!» И я могла слушать Баха на стереопроигрывателе.

Возможно, я слишком углублялась в прошлое. Это легко, когда так много приятных воспоминаний. Я смаковала брачную ночь с Баком, меня почему-то удивляло, что я снова нахожу наслаждение. «Любовь подобна морю. Оно движется, но при любых обстоятельствах оно принимает очертания берега, с которым встречается, и оно разное у разных берегов». 813, «Их глаза видели Бога».

Конечно, это было время испытаний. Знакомство с родителями Бака в их доме казалось мне договором на их условиях.

– Ма, па, вот тот сюрприз, о котором я вам сообщал. Это моя малышка Одиль, – горделиво сообщил Бак, прижимая меня к себе.

– Рада познакомиться с вами, – сказала я, произнося слова отчетливо, как это делала графиня.

– Значит, обручился? – спросил его отец.

– Скорее, подвергся Божьему испытанию, – поправила его мать.

– Подвергся испытанию и женился во Франции, – усмехнулся Бак.

Его отец осторожно присмотрелся ко мне. Рассеянная улыбка его матери превратилась в недовольную гримасу.

– Как ты мог жениться, если нас там не было? – спросила она.

– А как же Дженни? – спросил мистер Густафсон.

– Она нам как дочь, – сообщила миссис Густафсон. – Пока ты… пока тебя не было, мы все праздники проводили вместе.

Не было? Бак не на курорт отправлялся в Европу, он там воевал.

– Все считали, что вы с Дженни понимаете друг друга, – продолжила миссис Густафсон.

Я посмотрела на Бака.

– Она была моей школьной подружкой, – объяснил он мне. – Но я не просил ее дожидаться меня. И я уже не ребенок. Война… Ей никогда не понять этого так, как понимаешь ты. Ты единственная, кто это знает.

Это было правдой, мы с Баком прошли через войну, а его мать даже не трудилась произнести это слово. Но время шло, и мы с ним обрели многое: дом, и сына, и счастье.

Его родители так и не приняли меня по-настоящему, зато отец Мелони был ко мне добр. Он взял меня на работу церковным секретарем, и я наслаждалась, составляя информационные бюллетени и собирая в вестибюле маленькую библиотеку. Местным понадобилось время, чтобы простить меня за «похищение» Бака у его подружки по старшей школе, но чем язвительнее были горожане, тем нежнее становился Бак. Когда я показала ему фотографию двора Американской библиотеки в Париже, он устроил целый бордюр из петуний, как там. Через своих армейских друзей на Востоке он находил книги на французском, и на моих полках появились романы профессора Коэн, изданные в Египте после войны. Хотя та рукопись, которую она доверила мне, так и не была опубликована, мне нравилось думать, что она находится в безопасности в библиотеке. Бак никогда не жаловался на дороговизну моей подписки на парижское издание «Геральд», никогда не упоминал о том, что новости приходят с опозданием на неделю.

– Одним женщинам хочется иметь драгоценности, а тебе хочется иметь бумажки, – говорил он. – Я это знал, когда женился на тебе.