Ночной волк - Леонид Жуховицкий

— Что пьем?

— Да я в принципе…

— Тут выбор вполне приличный. Я так думаю, сперва по рюмашке, а? — И, не дожидаясь ответа, глянул на ближнего охранника. А тот уже резким взмахом руки подозвал официанта.

— Мясца, рыбки?

И опять холодноватость тона погасила приветливость фразы.

Хлопнули по рюмашке, закусили. Чепурной налил по второй.

— Как там наши-то, а?

На сей раз в голосе было любопытство, больше ничего. Естественное любопытство человека, желавшего знать, как сложились дела у бывших сослуживцев.

— Живут, в общем, — осторожно сказал директор, — вас кто конкретно интересует?

— Да все. Люди-то не чужие, кусок жизни. Владимир Яковлевич как?

— Владимир Яковлевич ушел, к сожалению, — вздохнул директор. — Жаль, хороший был специалист.

Чепурной удивился:

— А чего ж отпустили? За таких обеими руками держаться надо.

Он налил по новой.

Директор отозвался совсем уж печально:

— Ситуация заставила. Финансирование практически прекратилось. Ну, в главке и намекнули — такие-то и такие-то кафедры расформировать. А мы что — мы люди подчиненные…

— Жалко, — искренне огорчился Чепурной, — уж если кто тянул, так он. Светило, без оговорок светило. Будь половчей, давно бы стал академиком.

Чехлов слушал молча. Конторские новости его волновали мало, да и природу их он прекрасно понимал. Владимир Яковлевич был ученым высшего класса, он вряд ли пропадет. В крайнем случае, годик-другой почитает лекции в Оксфорде или Сорбонне — уж его-то пригласят. А на главк толстячок грешил зря, у Владимира Яковлевича была та же беда, что и у самого Чехлова — кафедра на первом этаже. Любопытно, что там откроет Маздаев? «Интим» уже есть, видимо, будет массажный кабинет…

Принесли горячее. Чепурной еще порасспрашивал. Официант поставил новый графинчик.

Однако выпить не получилось.

— Так вот о деле, — сказал Чепурной, — контора пишет?

— Ничего другого не остается, — подыграл директор, он пытался понять, что от него хотят.

— Это хорошо, — похвалил Чепурной, — на то и контора, чтобы писать. — Он уставился на толстячка и спросил жестко: — Сколько дает аренда?

Директор вопроса явно ждал:

— Вы имеете в виду — вся аренда?

— Естественно.

— Вот у меня тут документы…

Он торопливо полез в папочку.

— Изложите устно.

— Всего по бумагам тысяча четыреста в месяц. Ну там с мелочью…

— Реально — сколько?

Толстячок быстро и густо краснел. Чепурной ждал.

— Побольше, — пробормотал директор, — побольше.

Чепурной молчал.

— Больше трех, — мучился директор. Уж как ему не хотелось называть цифру!

И опять помогать ему было некому.

— Три семьсот, — выдавил он наконец.

— Я же сказал — реально, — повторил Чепурной. Он и тут не повысил голоса.

На директора было жалко смотреть. Но Чехлов, единственный зритель недоброго спектакля, не чувствовал ничего, кроме злорадства. Клоп. Жирный клоп, раздувшийся от чужой крови. Сколько раз с благодушной улыбочкой уродовал чьи-то судьбы! И ведь кривлялся, актерствовал, кайф ловил…

— Маздаев говорит — пять. То есть ближе к шести…

Чепурной задумчиво покивал:

— Вот это уже теплее. Воровать, конечно, нехорошо — но что делать, все воруют. А вот своих обманывать — это уже некрасиво. Не интеллигентно. Мы что, не свои? Борис Евгеньевич разве не свой? Сколько чаю на ученом совете вместе с ним выпили, а? Он ведь и сам мог свою кафедру сдать. И он бы, между прочим, как честный человек, с вами поделился.

Толстяк беспомощно молчал.

— Ладно, — сказал Чепурной, — сойдемся на шести. Большие деньги! Так вот эти шесть будут все твои. И дели их, как хочешь. А остальные шесть буду делить я. Ясно?

Директор хотел что-то возразить, но звука не получилось.

— Сегодня среда, — продолжал Чепурной, — значит, в следующий вторник к тебе придут… А, собственно, чего мудрить — вот Борис Евгеньевич как раз и придет. Отдашь ему конверт. Плюс триста за доставку. Не так уж и много — ты ему больше должен.

Лицо у толстяка было такое, будто по нему сапогами прошлись. Он даже губами шевельнул — и вновь вышло бессловесно.

— Рад был повидаться, — сказал Чепурной. И кивнул охраннику: — Проводи товарища.

Лента отмоталась в обратную сторону: впереди, сгорбившись, ковылял толстячок с папкой, на шаг сзади — вежливый сопровождающий.

Чепурной повернулся к Чехлову:

— Ну что, поднялось настроение?

— Поднялось, — ответил Чехлов не слишком уверенно.

— С ними только так! — жестко сказал Чепурной. — Запомнишь, какое число, и каждый месяц будешь ходить к нему за деньгами. Триста зеленых не бог весть что, но тоже бабки. Кстати, аренду, считай, отработал. Мне эти копейки — сам понимаешь. Просто повод был повидаться. А теперь и так будем видеться… Ты на тачке или подбросить?

— На тачке.

— Ну, бывай. Покалымь еще, а там видно будет. Главное — хвост бубликом. Прорвемся!

Прощаясь с Чехловым, Чепурной встал и даже приобнял за плечи. Друг? А хрен его знает. Может, и друг. По крайней мере, никто другой не помог — а он вот помог…

Настроение действительно поднялось. Теперь Чехлов никому не завидовал — повода не было. Конечно, у толстяка директора и Маздаева с его иномаркой денег было не в пример больше, зато и проблем больше. Небось страх обоих колотит. За все в жизни приходится платить — теперь и они попали под раздачу. И конца их страхам Чехлов не видел. В милицию пойдут? Так их же, ворюг, и посадят. Да и струсят идти. Те еще мальчики…

В ближайший вторник Чехлов надел прежнюю свою преподавательскую униформу, аккуратно повязал галстук и поехал в институт. По двору и коридорам шел, улыбаясь, ностальгии не чувствовал и встретить знакомых не боялся. Как дела? Да великолепно дела! Работа хорошая, деньги хорошие, коллектив отличный. Что за контора? Да есть одна — совместное предприятие…

Но шли лекции, никто не встретился и вопросов не задал. Что было к лучшему: зачем врать, если можно не врать?

Впрочем, врать пришлось бы лишь частично. Дела действительно шли — может, и не великолепно, но уж точно не плохо. Работа интересная, деньги приличные, теперь, когда от аренды свободен, еще кое-что останется. Разве что коллектива нет… Хотя почему нет? А Наташа с Лизкой чем не коллектив? Коллектив, и отличный. По крайней мере, куда лучше, чем был в этой богадельне, в черной дыре, куда ухнуло столько сил и столько лет. За будущее Чехлов не беспокоился: раз Чепурной сказал: «Прорвемся», — значит, что-то держит в голове. А не держит, тоже не страшно. Авось года два машина еще побегает, а за это время вполне скопит на тачку поновей. А не скопит, тоже не пропадет: в огромной Москве возможностей навалом. Кто хочет работать, будет работать. Кто хочет зарабатывать, будет зарабатывать…