Между прошлым и будущим - Карен Уайт

– Она отказывалась это делать из-за Бенджамина?

Ее руки застыли на одеяле, и она улыбнулась со странным выражением на лице.

– Да, полагаю, это и было причиной ее отказа. – Она вздохнула. – Тогда были трудные времена. Мне лично было все равно, для кого петь и от кого получать деньги. Вы бы меня поняли, если бы знали, что такое голод и лишения и на что способен человек, лишь бы быть в безопасности и иметь пропитание. Иногда жизнь заставляет нас делать такой выбор.

Я протянула руку, снова взяла петушка с отбитым хвостом и потерла большим пальцем по неровному сколу на том месте, где был хвост, думая о Бернадетт, о том, каково ей было все это пережить. Осознавать, какой хрупкой может быть иногда жизнь.

– Мне хотелось бы вас кое о чем спросить.

Хелена закинула голову назад, прищурив глаза.

– Значит, все мои предостережения по поводу кошки, которую сгубило любопытство, на вас не действуют и вы все еще горите желанием задавать вопросы?

– Нет, пока не действуют. Моя сестра Ева сказала мне, что любознательность – это одно из моих достоинств.

– А с каких это пор вы прислушиваетесь к мнению сестры?

– Да, я нечасто это делаю, – сказала я, зная, что никогда не призналась бы в этом Еве. – Но вы ведь в любой момент можете попросить меня остановиться. – Я не знала, почему я это произнесла. Может быть, потому, что какая-то часть меня на самом деле не хотела знать ответ. Или же потому, что я всегда инстинктивно чувствовала, что Хелена что-то скрывает, какую-то мрачную тайну, закрытую от всего мира под семью замками. Я чувствовала, что в ее душе таится тьма, к которой она боится прикасаться. Может быть, именно поэтому я попросила Хелену остановить меня, если ее смутит мой вопрос.

Она промолчала, и я продолжила:

– Чтение книг по истории Венгрии оказалось настолько увлекательным, что мне хочется у вас кое-что уточнить. Особенно если учесть, что вы были там в то время. Передо мной живой свидетель тех событий, о которых я сейчас читаю.

– Свидетель? – Ее руки замерли на одеяле.

– Конечно. Вы же были там во время бомбежек и сумели убежать. Наверное, в те времена не так-то просто было выбраться из Венгрии? Ведь страна вышла из альянса с Германией и пыталась сотрудничать с антигитлеровской коалицией. Поэтому германские войска вторглись в Венгрию, а все соседние страны уже находились под ее контролем. Не могу представить, чтобы нацисты позволили кому-либо так просто пересечь границу.

– Странная у вас манера задавать вопросы, Элеонор. Вы сказали, что сгораете от любопытства и хотите меня о чем-то спросить, а сами этого не делаете. Вместо этого вы излагаете мне общеизвестные факты.

Я так сильно прижала палец к сколу хвоста статуэтки, что порезалась, и из пальца потекла кровь.

– Я всего лишь пытаюсь помочь вам вспомнить. Так сказать, создаю нужный настрой и атмосферу, чтобы вы могли лучше представить ту самую ночь и как можно точнее рассказать мне, что тогда произошло. Хочу услышать, каким образом вам с Бернадетт удалось во время нацистской оккупации убежать с территории Венгрии с разбитым фарфоровым петушком в кармане и целой коллекцией ценных картин, которая досталась вам в наследство.

Глаза Хелены были как сталь, но я не отвела взгляда. А она не попросила меня остановиться.

– Вы сбежали до бомбежек или после них? Пытаюсь себе представить вас с Бернадетт со свернутыми в трубочку холстами под мышкой, старающихся незаметно пересечь границу, только что-то у меня это не получается. Может быть, вам помогал Гюнтер? Или Бенджамин? Надеюсь, вы лучше мне все это объясните, а то моего воображения недостаточно.

– Будьте добры, дайте мне, пожалуйста, попить, – сказала она слабым голосом, странно звучавшим из уст вредной старухи, которой она только что казалась.

Я поднялась, пошла на кухню, откуда вернулась со стаканом воды в руках. Подав ей стакан, я снова опустилась на стул.

– Если вам сейчас надо передохнуть, мы можем прервать наш разговор.

Хелена посмотрела мне в глаза, вздернув подбородок.

– Я еще не настолько стара, чтобы бесконечно предаваться отдыху.

Я откинулась на спинку стула.

– Ну что ж, тогда расскажите, каким образом вам удалось выбраться из страны.

Хелена долго смотрела на воду в стакане, а потом снова взглянула на меня, и в ее глазах словно смешались свет и тьма.

– Представьте себе, в грузовике, груженном овощами, – сказала она, криво усмехаясь.

– В грузовике?

– Не знаю, что там Гюнтер пообещал фермеру, но нам удалось заполучить этот грузовик. Мы не могли пересечь границу пешком. Бернадетт была больна и слишком слаба, чтобы идти.

– Что с ней случилось?

Стакан в ее руке дрожал. Я протянула руку и поднесла его к ее губам, а затем поставила на тумбочку.

– Она уже год как болела. Дело в том, что она делила свой продуктовый паек с детьми из монастыря, где преподавала музыку, и была крайне истощена. Она все время простужалась, беспрестанно кашляла и, едва ей хоть как-то удавалось восстановить силы, снова заболевала. Последний раз она подхватила тиф. Гюнтер умудрялся доставать ей некоторые лекарства и еду, но мы знали, что это долго не продлится. Ей нужен был пенициллин. Всем уже было понятно, что война для немцев закончена, и нацисты от отчаяния были способны на все. В свою очередь, русские стремились войти в Венгрию после того, как ее оставят немецкие войска. Поэтому мы с Гюнтером и готовили наш с Бернадетт побег.

– И вы планировали пожениться по окончании войны?

– Да, – сказала она. – Он обещал за мной вернуться. – Голос ее прервался, и мне пришлось отвести глаза.

Я хотела спросить ее про картины, про то, как им удалось тайно провезти в грузовике свернутые холсты. Но, выслушав ее рассказ, я решила промолчать. Просто представила собственную сестру, умирающую от голода и болезни, представила, как действовала бы я, если бы только могла спасти ей жизнь и обеспечить безопасность. Наклонившись к Хелене, я произнесла:

– Куда вы собирались направиться?

– Конечным пунктом назначения была Америка. Муж Магды забронировал нам билеты из Англии, и меня это изрядно пугало. Повсюду рыскали немецкие подводные лодки, и даже несмотря на то, что тем летом войска союзников вошли на территорию Франции, я все же боялась пересекать Ла-Манш, а тем более Атлантический океан. Но иного пути у нас не было. Сначала надо было добраться до Швейцарии, где Бернадетт могла бы получить медицинскую помощь. Если бы она умерла, мне было бы все равно, что случится со мной, поэтому я не особо раздумывала, что мы будем делать после небольшой остановки в Швейцарии, считая, что у нас будет время все спланировать позже.

– А Бернадетт – что она думала на этот счет?

Хелена отвернулась к окну, чтобы подставить лицо солнечным лучам или, может, спрятать его от меня. Сложно было сказать, почему она избегала смотреть мне в лицо.