Между прошлым и будущим - Карен Уайт

– Может, надеть джинсы, но у меня их нет, потому что мама считает, что носить их не совсем прилично, а я не возражаю, потому что ни разу не видела розовые джинсы, а я их не надену, если они будут другого цвета…

На повороте на Локвуд загорелся желтый свет, я сбавила скорость, чтобы остановиться, в то время как трое водителей передо мной поспешили проехать вперед. Прежняя, более молодая и беспечная Элли последовала бы их примеру, но она никогда не оказалась бы за рулем шикарного «Вольво» и на заднем сиденье у нее не сидела бы Джиджи Бофейн.

– …Ты хорошо умеешь выбирать подарки на день рождения, и я надеюсь, ты сможешь пойти со мной и мамой, чтобы купить подарок Крошке Тинси, потому что мама всегда выбирает то, что понравилось бы ей, когда она была маленькой, а не то, что хотели бы получить в подарок мои подружки, а я не хочу обижать маму, но если мы обе скажем, что нам что-то не нравится…

На повороте зажегся зеленый свет, и я медленно сбавила скорость, так как еще не совсем уверенно чувствовала себя при вождении восьмицилиндрового автомобиля и старалась проявлять осторожность. Слишком настойчивый автомобильный сигнал заглушил скрежет дворников по стеклу, и я было подумала, уж не тот ли это нетерпеливый водитель из Атланты сделал крюк, чтобы снова действовать мне на нервы.

Джиджи что-то спросила, и я слегка повернула голову, чтобы попросить ее повторить вопрос. И тут словно земля остановилась, и струи дождя замерли в воздухе. Я заметила несущийся на всей скорости прямо на нас синий автомобиль с включенными фарами. На зеркале заднего вида болталась подвеска в виде шапочки выпускника. Отчаянный крик Джиджи смешался с визгом шин, звоном разбитого стекла и ужасающим скрежетом металла о металл. Меня швырнуло вбок, я протягивала к девочке руки, а в голосе звучал голос ее матери: «Ведите машину как можно осторожнее». Тут моя голова со всей силы обо что-то ударилась, и боль была столь неожиданной, что я не сразу ее почувствовала, а потом потеряла всякую способность вообще что-либо чувствовать.

Я снова сидела на дереве и смотрела через дорогу, чтобы увидеть, что происходит с Евой, но Евы там не было. Вместо нее я увидела отца. Он был, как всегда, с бородой, и одет, как обычно, в рабочий комбинезон и бейсболку – точно такой, каким я его помнила. Он был довольно далеко от меня, но я могла видеть его глаза – в них было бесконечное разочарование. Он не открывал рот, но я слышала слова, которые он мне говорил, и это были слова, которые когда-то произнесла Хелена.

– Значит, так ты почтила мою память? Решила отказаться от музыки, которой я тебя научил?

Я пыталась заговорить с ним, объяснить, что он ошибается, но не могла произнести ни слова.

Я посмотрела вниз, ожидая увидеть там Еву, но видела лишь мокрый от дождя асфальт бульвара Локвуд, отражающий синие и красные всполохи огней машин «Скорой помощи».

Я уже была не на дереве, а парила над хорошо знакомым кусочком земли. «Я уже была здесь раньше». Эти слова, звенящие в моей голове, пронизывали мое сознание, как солнечный луч пронзает туман, освещая и согревая меня.

Человек в форме пожарного заглянул в дверь «Вольво» и наклонился, а я парила за его спиной, снова как безучастный наблюдатель. Почти белые волосы Джиджи, розовая кофточка и шорты были пропитаны кровью, которая струилась по ее ногам в розовые сандалии. Сверху лил дождь, смешиваясь с кровью, и вода приобретала розовый оттенок.

– Но у нее же рак крови, – сказала я, но мои слова заглушил шум дождя, и меня никто не услышал. Как будто человек, переживший одну трагедию, навсегда застрахован от другой. Оно того стоило. Эти слова звучали у меня в голове, когда я опустила глаза и увидела прекрасный ночной цветок – цереус, пробивающийся сквозь асфальт, но кончики его лепестков уже начинали вянуть. Я смотрела на него, пытаясь сказать, что в моем саду будут и другие цветы.

А потом я заметила собственное тело, лежащее на медицинской каталке. На лбу у меня была длинная глубокая ссадина, из которой струилась кровь, а один из врачей с силой давил на мою грудь, пытаясь сделать искусственное дыхание.

Я отвернулась и вдруг оказалась на причале, уходящем далеко в океан. На самом его конце стоял отец, ожидая меня. По развороту плеч и бороде, которая всегда щекотала мою щеку, когда он меня целовал, я знала, что это именно он. Я побежала к нему, но, как обычно бывает во сне, чем быстрее я переставляла ноги, тем медленнее двигалась. Когда я снова посмотрела на конец причала, отец уже удалялся, а там стоял кто-то другой – явно выше ростом и моложе, но я не могла рассмотреть его лицо.

– Глаза закрыты, но не спишь, а попрощавшись, не уходишь.

Я резко обернулась при звуке знакомого голоса, ожидая увидеть старуху из народа гула. Но вместо нее я увидела Бернадетт и Магду, склонившихся над Джиджи, словно ангелы-хранители, в то время как тележку, на которой лежала девочка, вкатывали в машину «Скорой помощи».

– Ты готова?

Женщина гула протянула мне закрытую крышкой корзинку под названием «Хранитель тайн». Украшавший ее орнамент был мне незнаком – ломаная линия, образуемая петлями и черточками, которая шла по краю корзинки, а потом резко разворачивалась в противоположную сторону и прерывалась, оставляя рисунок незаконченным. Сосуд, содержимое которого можно извлечь на белый свет или навсегда оставить скрытым от людских глаз. Я смотрела в ее широко расставленные глаза и понимала, что она вручает мне мою жизнь, а крышка скрывает мое будущее.

А что, если оно несет боль? Мне хотелось выкрикнуть эти слова во весь голос.

А что, если это не так? Женщина улыбнулась и ее ослепительно-белые зубы сверкнули во тьме. Я приняла корзинку из ее рук, и тут же меня снова потянуло к моему телу, рядом с которым стоял врач, покачиваясь на пятках и тряся головой. Я открыла рот и с силой втянула воздух, внезапно почувствовав на своей коже холодные капли дождя и услышав возглас, который издал удивленный медик. А потом на меня обрушилась боль, но я приветствовала ее, ведь она означала, что я вновь обрела способность чувствовать.

Когда я пришла в себя, в голове стучало, а большую часть лба покрывала толстая марлевая повязка. Вначале я была в растерянности, поскольку никак не могла понять, где нахожусь и почему Глен сидит на стуле у моей кровати. А потом все вспомнила. Я попыталась сесть, но Глен удержал меня.

– Все хорошо, Элеонор, с тобой все будет в порядке.

– Где Джиджи?

– В детской больнице.

– А Финн?

– Он с ней. – Глен замолчал. – Она очень сильно пострадала.

Он не отвел взгляда, но по его голосу я поняла, что он что-то утаивает.

– Ты же недоговариваешь. Пожалуйста, Глен! Скажи все как есть.

Голова раскалывалась, но страх за Джиджи пересиливал боль.

– Тебе нельзя нервничать…

– Я должна знать, что с Джиджи. Если ты мне не скажешь, я сейчас выдерну все эти трубки и пойду выясню сама.