Чужое сердце - Джоди Пиколт

– Знаешь, Майки, ты ведь никого не обманешь.

Я почувствовал, как волосы поднялись на затылке.

– Да?

– Не стоит стыдиться кризиса веры, – сказал отец Уолтер. – Все мы люди, это неизбежно.

Я кивнул, не решившись ответить. Я не переживал кризис веры; просто я не считал, что вера отца Уолтера безусловно истинная, а вера Шэя – ложная.

Отец Уолтер зажег свечу и еле слышно произнес молитву.

– Знаешь, как я это себе представляю? Плохие вещи будут происходить всегда. Но чудо состоит в том, что свет всегда побеждает тьму. Каждый раз. Ты можешь поставить свечку в темноте, но не можешь воткнуть темноту в свет. – Мы оба смотрели, как пламя тянется вверх, за кислородом, и удовлетворенно оседает.

Я это вижу так: ты можешь сидеть в темноте, а можешь зажечь свечу. И для меня этой свечой является Христос.

Я повернулся к нему.

– Но есть ведь не только свечки, вы согласны? Есть еще фонарики, лампочки, костры…

– Христос говорит, что и другие люди могут творить чудеса от Его имени, – согласился отец Уолтер. – Я никогда не говорил, что источник света один. Их миллионы. Но спичку зажигает все-таки Иисус. – Он улыбнулся. – Я не мог понять, почему тебя так удивил приход Бога, Майки. Он же всегда здесь, всегда рядом.

Отец Уолтер пошел по проходу, и я последовал за ним.

– У тебя найдется время пообедать со мной в ближайшую пару недель? – спросил он.

– Вряд ли, – слабо улыбнулся я. – Похороны. – Это была известная среди священников шутка: нельзя ничего планировать, когда твой график зависит от жизней и смертей прихожан.

Вот только на этот раз я не шутил. Всего лишь через несколько дней я буду служить похоронную мессу по Шэю.

– Удачи тебе, Майк. Я буду молиться.

Я почему-то вспомнил, что латинскими словами, образовавшими слово «религия», были re и ligere. Я всегда считал, что в переводе это означает «восстанавливать связь», и только в семинарии узнал, что правильным переводом был бы глагол «связывать».

Тогда я еще не понимал разницы.

Когда я только пришел в Святую Катрину, моим первым заданием было принять сердце – точнее, сердце Святого Жана-Мари Баптиста Вианни, французского священника, умершего в тысяча восемьсот пятьдесят девятом году в возрасте семидесяти трех лет. Сорок пять лет спустя его тело эксгумировали, и сердце оказалось не тронуто тленом. Нашу церковь выбрали из всех американских церквей; ожидалось, что тысячи католиков северо-востока страны приедут к нам, чтобы выразить почтение.

Я помню, как переживал и не понимал, почему для сближения с Богом мне приходится прорываться сквозь полицейские кордоны и дорожные оцепления. Я наблюдал, как толпы католиков валят в нашу маленькую церковь, нарушая расписание служб и исповедей. Но когда дверь наконец закрылась и зеваки разошлись, я взглянул на стеклянный сосуд с заключенным в нем органом. Что казалось мне подлинным чудом, так это удивительное путешествие древнего останка через океан. Все решила цепь совпадений. В конце концов, если бы тело священника не извлекли из-под земли, никто бы не узнал о сохранности его сердца и не рассказал бы другим. Чудо может считаться чудом при условии, что у него были свидетели. Свидетели же должны были передать весть окружающим.

Прямо передо мной, возле Шэя, сидела, словно аршин проглотив, Мэгги. Безумная копна ее волос была укрощена и связана в пучок. Подавленный и смущенный, Шэй непрерывно ерзал, мялся, не находил себе места. Я взглянул на конверт, лежавший у меня на коленях. Внутри была картина – прощальный подарок Люсиуса. К конверту прилагалась записка от руки: «Джун отказалась от сердца. Шэй еще не знает».

Если (ну, позволим себе помечтать) мы таки выиграем дело, как мы скажем Шэю, что исполнение его заветной цели невозможно?

– Всем встать! – потребовал помощник судьи.

Мэгги обернулась через плечо и натянуто мне улыбнулась. Все присутствующие в зале поднялись: вошел судья Хейг.

Воцарилась абсолютная тишина – я слышал даже электронный шорох видеокамер.

– Это уникальный случай в истории штата Нью-Хэмпшир, – начал Хейг. – Возможно, он уникален для системы федеральных судов в целом. Да, в нашей стране действуют законы, гарантирующие свободу религиозной практики людям, находящимся в местах лишения свободы. Но это не означает, что всякий человек имеет право объявить свои убеждения религией. К примеру, представьте, если бы осужденный на смерть заключенный заявил, что согласно догмам его религии он обязан умереть от старости. Следовательно, соизмеряя религиозные права заключенных и правительственные интересы, суд принимал во внимание не только финансовые аспекты и исходил не только из соображений безопасности. – Судья скрестил руки на груди. – При всем этом… Мы не привыкли позволять государству решать, что такое Церковь, а Церкви – что такое государство. Это ставит нас в затруднительное положение. Возникает необходимость разработать некий тест, лакмусовую бумажку для обнаружения истинной религии. Как же нам справиться с этой задачей? Остается лишь опираться на исторический опыт. Доктор Флетчер представил суду убедительные доказательства подобия гностицизма и верований мистера Борна. Однако в современном мировом климате гностицизм не очень распространен – называя вещи своими именами, в современном мировом климате гностицизм отсутствует. Хотя я ни в коей мере не претендую на звание историка христианства, которым является доктор Флетчер, мне все же кажется излишним устанавливать связь между верованиями одного арестанта в тюрьме штата Нью-Хэмпшир и религиозной сектой, отмершей около двух тысяч лет назад.

Мэгги просунула сложенную вчетверо записку через решетку, отделявшую мою скамью от стола истца. «Нам хана», – было в ней.

– С другой стороны, – продолжал судья, – некоторые наблюдения мистера Борна касательно духовной жизни и божественных сил показались нам довольно знакомыми. Мистер Борн верит в единого Бога. Мистер Борн считает, что спасение души связано с определенными ритуалами. Мистер Борн чувствует, что договор между человеком и Богом включает в себя самопожертвование. Все эти концепции близки рядовым американцам, исповедующим одну из основных религий. – Он откашлялся. – Одна из причин, по которым вопросы религии не стоит обсуждать в зале суда, заключается в том, что духовный путь – это очень интимное предприятие. Тем не менее по иронии судьбы отдельные слова мистера Борна нашли отклик в сердце вашего покорного слуги. – Судья Хейг повернулся к Шэю. – Я не очень богобоязненный человек. Я много лет не ходил на службы. Но в Бога я верю, пускай моя «религиозная практика» – это одно название. Я твердо убежден, что в воскресенье утром можно просто подстричь газон пожилой соседке или взобраться на гору и полюбоваться природой, среди которой нам посчастливилось жить, и это вполне способно заменить осанну Господу Богу. Иными словами, я считаю, что каждый человек находит себе свою церковь, и далеко не в каждой есть четыре стены. Но это мое личное убеждение, которое не означает, что я не понимаю принципов официальной религии. На самом деле многое из того, что я узнал еще мальчишкой, в ходе подготовки к бармицве, до сих пор волнует мою душу.