Линия красоты - Алан Холлингхерст

— Здравствуйте! — радостно выпалила она, пожимая ей руку. — А это мой друг, — и подтолкнула Джаспера вперед, но имени его не назвала.

— Добрый вечер, — откликнулась госпожа премьер-министр суховатым тоном, ясно показывающим, что она устала и хотела бы чего-нибудь выпить; и тут же, словно по волшебству, рядом возник Триштан со спокойной улыбкой, непроницаемыми темными глазами и подносом в руках.

Спускаясь вниз освежиться, Ник увидел, что из спальни Джеральда и Рэйчел выходит Уани.

— Боже мой, милый, осторожнее! — сказал он.

— Да я просто в туалет зашел, — ответил Уани.

— Если тебе нужно, заходи лучше ко мне в туалет, — отозвался Ник. Выпивка и порошок притупили его осторожность, и опасность казалась ему несерьезной.

— Неохота по лестнице подниматься, — ответил Уани.

Действие кокаина после выпивки особенно нравилось Нику: он обострял чувства, прояснял мысли, в сущности, отрезвлял — но при этом не уничтожал удовольствие, а выводил его на новый уровень. И сейчас Ник был совершенно счастлив. Он обнял Уани за плечи и спросил, хорошо ли ему.

— Мы ведь почти не виделись сегодня вечером, — добавил он.

Они начали спускаться вниз, и уже на третьей или четвертой ступеньке Ник заметил какое-то движение сбоку, в этой огромной белоснежной спальне. Инстинкт непризнанного хранителя дома заставил его резко обернуться — и увидеть, как из спальни с самым деловым видом, словно из какой-нибудь «недвижимости», которую показывал покупателю, выходит Джаспер. Он кивнул Нику и сказал:

— Я иду наверх, к Кэт, — и подмигнул.

— Так-так, — сказал Ник, пока они с Уани медленно и осторожно спускались по лестнице. — И что же вы там делали?

— Ловили кайф, старик, всего лишь ловили кайф.

— Ясно, — кисло сказал Ник и вгляделся в неестественно розовое лицо Уани, пытаясь уловить в его выражении чувство вины. Он представил себе, чем еще они могли заниматься под кайфом в чужой ванной, и от этого ему стало нехорошо. — Значит, теперь об этом знаем не только мы с тобой.

Уани ответил ему хмурым, но не злым взглядом. Нику кокаин прочистил мозги, но Уани явно ушел далеко вперед и находился в той фазе, когда человек с трудом узнает знакомых. Может быть, он и прав, думал Ник, отдаваясь действию наркотика, может быть, это и не важно. Все не так уж важно — особенно сейчас, когда во дворе уже грохочет музыка… Что толку сейчас об этом думать?

Кэтрин он нашел в углу кабинета: ее обихаживал престарелый и зубастый Джонти Стаффорд, посол в отставке — этакий дружелюбный Бармаглот.

— Нет-нет, я вас уверяю, Дубровник вам бы понравился! — ораторствовал он, вращая глазами. — Отель «Диоклетиан» — это такое очаровательное место!

— Правда? — отвечала Кэтрин.

— Нам, знаете ли, всегда давали номер для новобрачных… такая огромная кровать! Там можно было оргии устраивать!

— Но, наверное, не в брачную ночь.

— Здравствуйте, сэр Джонти.

— Ах, вот и ваш прекрасный кавалер! Я уничтожен, я раздавлен, я исчезаю! — проговорил сэр Джонти и хотел было бежать за следующей промелькнувшей в коридоре юбкой, но вовремя осознал, что это юбка премьер-министра. — Боже мой, боже мой… — проговорил он, остановившись в коридоре и тряся головой, — как она хороша, как хороша!

— Ну как, этот пьяный старикан не совсем тебя достал? — спросил Ник.

— Знаешь, приятно, когда хоть кто-то обращает на тебя внимание, — проговорила Кэтрин, вытягиваясь на диване. — Садись. Не знаешь, где Джас?

— Я его не видел, — ответил Ник.

По кабинету бродил фотограф в вечернем костюме и при галстуке, с осторожной улыбкой проскальзывал между гостей, стараясь быть как можно более незаметным. Это, разумеется, не удавалось: при его приближении одни замирали в картинных позах, другие, напротив, принимались как-то особенно беззаботно болтать и жестикулировать. Ник устроился на диване возле Кэтрин, подогнув под себя ногу и улыбаясь при мысли о собственной элегантности. Он чувствовал, что сможет веселиться до утра, что вечер сказочный, что все вокруг прекрасно и, даже если этот вечер не закончится сексом, его это ни капли не огорчит — в конце концов, не в сексе счастье!

— Как от тебя приятно пахнет, — сказала Кэтрин.

— Это мой старый «Je Promets», — объяснил Ник. — А ты уже отобщалась свои двенадцать секунд с премьер-министром?

— Пыталась, но Джеральд меня пресек.

— Я ее немного послушал за ужином. Держится, как и положено Великой Женщине — очень мило и совсем по-домашнему.

— Замечательно, — сказала Кэтрин.

— Все расслабились, вздохнули с облегчением, начали обсуждать театр и наряды, а она вдруг раз — и завела разговор о сельскохозяйственной программе.

— Надеюсь, ты ей не выложил все, что думаешь о нашем сельском хозяйстве?

— Случая не было, — ответил Ник. — А ты заметила, как за ней присматривают? Эти охранники глаз с нее не спускают, а она, хоть и первый человек в стране, идет, куда ей скажут.

— Ну, в нашем доме она не первый человек, — возразила Кэтрин и повернулась к Триштану. — Чего хочешь выпить?

— Чего я хочу? — задумчиво повторил Ник, кривой усмешкой отвечая на дежурную улыбку Триштана и скользя взглядом по фигуре официанта. — А в самом деле, чего же я хочу?

— Шампанского, сэр? Или чего-нибудь покрепче?

— Для начала — шампанского, — протянул Ник, — а чего-нибудь покрепче еще успеется…

Чувство риска, как ни странно, придавало ему уверенности, а выпивка и наркотик обостряли наслаждение, даря убежденность, что наконец-то, три года спустя, он сможет сделать с официантом по имени Триштан все, что захочет. Триштан едва улыбнулся краем губ в ответ на его заказ, однако, наклоняясь за пустым бокалом, быстро и сильно сжал колено Ника. Ник смотрел, как он пробирается через толпу гостей: на секунду ему показалось, что он снова в Хоксвуде. Когда Триштан вернулся с шампанским на двоих, Ник поднял бокал и провозгласил:

— За нас!

— За нас, — повторила Кэтрин. — И прекрати строить глазки официанту.

Минуту спустя она сказала:

— Федден сегодня что-то очень веселится. Я бы сказала, совсем на себя не похож.

Оба посмотрели в другой угол, где Тоби, устроившись на софе рядом с премьер-министром, рассказывал какой-то, судя по его лицу, невероятно смешной анекдот. Софа премьер-министра превратилась во что-то вроде зала для аудиенций: люди подходили, присаживались, разговаривали с леди минуту или две, а затем исчезали, уступая свое место новым посетителям — но Тоби, должно быть, ободренный успехом своей речи, задержался здесь явно дольше других.

— Я бы не удивился, — заметил Ник, — если бы узнал, что Уани угостил его порошком для успокоения нервов.